Юнкер (Горчаков-2)

Явно Ленина… но не совсем. Откровенной ретуши я так и не разглядел, но что-то подсказывало: вряд ли после всего случившегося я мог сидеть на капоте машины так красиво. Тяжеловесно, вальяжно, пристроив ногу куда-то на радиатор – будто специально позировал. И смотрел не в кадр, а куда-то в сторону, вдаль – да еще и с фирменным усталым прищуром героя американского боевика.

В общем, обласкали… хоть и с оговорками.

– И даже не под твоим авторством. – Я скосился на низ газетного листа и снова прочитал незнакомую фамилию.

– Как-то непривычно, что ли…

– Увы. По рангу не положено. – Лена отставила чашку с кофе и указала пальцем в потолок. – Тут с самого верху… велели.

Похоже, кто-то там теперь меня очень любит… Или, что вероятнее – получил вполне конкретные указания.

А столичная публика – официальную версию событий, пусть и слегка «желтоватую». Юный князь Горчаков – герой… хоть и хулиган-беспредельщик. Совсем не юный поверенный Колычев – предатель, решивший рассорить два могущественных дворянских рода, чтобы под шумок прибрать к рукам кое-какие ценные бумаги, а заодно и прикрыть свои темные делишки кровью.

Небольшая заварушка на Фонтанке, пять трупов… и вовремя подоспевшие городовые. Событие громкое, но не такое уж, в сущности, и масштабное.

При детальном рассмотрении версия «Вечернего Петербург» тут же начинала трещать по швам. Но в целом смотрелась достаточно убедительной – и наверняка устроила если не всех, то многих.

– Какой-то ты мрачный…

Голос Лены прозвучал чуть обиженно.

Неудивительно – ночь с красоткой, статья, выставляющая меня чуть ли не спасителем Империи, утренний кофе, лето, солнце, пробивающееся сквозь занавески на кухне… нормальный человек на моем месте просто обязан был излучать довольство и радость.

– Не мрачный. – Я улыбнулся и осторожно отхлебнул из чашки. – Просто задумчивый.

– Угу… Была у меня одна штука интересная. – Лена поболтала босыми ногами. – А теперь даже не знаю, показывать тебе, или нет.

– Показывай. – Я пожал плечами.

– Если уж и правда твоя штука… такая интересная.

Но, похоже, еще и то ли неприятная, то ли и вовсе опасная. На мгновение Лена явно успела пожалеть, что вообще завела разговор – но делать было нечего. Поднявшись со стула, она поковырялась где-то в шкафчике для посуды… и положила передо мной фотографию.

Похожую на ту, что попала на первую полосу. Только взятую крупным планом: Настасьиной машины в кадре почти не осталось – лишь часть крыши за моим плечом.