Юнкер (Горчаков-2)

– Ну вот… – едва слышно вздохнул мой собрат по несчастью. – Чуть что – сразу Бецкий.

В его голосе сквозило столько глубокой тоски, что я на мгновение даже поверил, что грядущий разнос от ротного стал для парня чем-то неожиданным… или неприятным.

Ничего подобного. Наоборот – он явно обрадовался. Его разве что чуть смутился, что попал под раздачу со мной на пару, а не в гордом одиночестве. Шагая на расправу к Маме и Папе, я поймал взгляд Бецкого – слегка виноватый, но все равно веселый и довольный.

Вот ведь… чудила.

Глава 5

– Рок-н-ролл, детка-а-а… – пропел юнкер Бецкий.

Он же Богдан, он же просто Бодя из Одесского кадетского корпуса. Именно так и представился мой лопоухий товарищ по несчастью.

Когда нас обоих вызвал ротный, я уже приготовился к худшему – но кара оказалась не такой уж строгой. Как выразился Мама и Папа – господа юнкера Горчаков и Бецкий до самого отбоя поступают в полное распоряжение коменданта для проведения хозяйственных работ.

В общем, мы загремели на уборку. Сначала кухни, потом каземата – а потом и лестницы. Не то, чтобы нехитрые упражнения со шваброй, тряпкой и ведром мутной воды вызвали у меня какие-то сложности, но особого опыта в подобных делах у меня не было.

Зато Богдан владел боевым инструментарием поломойки в совершенстве – похоже, традиция попадать на хозработы прилепилась к нему еще в кадетском корпусе.

Неудивительно – с такими-то замашками.

Самого его это, впрочем, совершенно не напрягало. Богдан носился, как угорелый, засовывал руки в ведро чуть ли не по локоть, мастерски отжимал тряпку длинными загорелыми пальцами – и тут же снова наматывал ее на видавшую виды швабру, не забывая при этом болтать без умолку. А когда мы постепенно переместились из каземата на лестницу, где уже почти не попадалось начальства – принялся еще и паясничать.

На полную катушку.

– Бат донт ю… Степ он май блю свед шу-у-уз… – фальшиво протянул Богдан, приплясывая, широко расставив ноги и схватив швабру, как микрофонную стойку.

– Ты болван.

Я не выдержал и засмеялся. Мне совершенно не улыбалось влетать на весь день из-за длинного языка Богдана, но сердиться на него оказалось попросту невозможно. При всей своей нелепости и странной наружности Богдан обладал каким-то совершенно немыслимым, сверхчеловеческим обаянием.