Застрявшие, или что было, когда я умер

— Ты помнишь, как меня зовут?

Я, естественно, не помнил — даже собственное имя я в тот миг позабыл.

— Постарайся вспомнить, — сказала девочка-призрак, — и приходи завтра в полдень во двор этого дома.

А потом она исчезла: вот взяла и пропала. Каким образом, не знаю — никто в Общаге так не умеет.

И это был весь наш «диалог».

А вернувшись в Общагу, я обнаружил пропажу телика. Закрывавшая экран тряпка скорбно валялась на полу. Инструкция тоже исчезла.

И хоть убейте повторно, я не могу и представить, что всё это значит.

Утром все общагские, вновь собравших на кухне, слушали мой возбуждённый рассказ.

— Она знает про Ангела! — я тараторил как безумный под встревоженными взглядами соседей. — «Ангел был прав, а я не верила» — вот как она мне сказала. А до этого спросила, не заплакал ли младенец!

— Сёма, остынь, — посоветовал Макс. — Ты это в третий раз говоришь.

— В четвёртый, — встрял Палыч. — Но первый не в счёт: ты рассказывал так быстро, что мы ничего не разобрали.

Я с досадой замотал головой: как они могут быть такими спокойными?!

— Она ведь и обо мне знала.

Рита не преминула сострить:

— Что она любит сериалы про беременных?

— Он означает, — произнёс я, — что плач не послышался ни мне, ни свидетелям убийств. И что он связан с нами, призраками... а иначе эта девочка о нём бы не упоминала!

Наконец замолчав, я обвёл взглядом остальных. Как и вчера, мы сидели за столом. Но еды в этот раз не было — лишь Света пила созданный Ангелом сок.

Коршун тревожно на меня глянул:

— А что ещё она сказала?

— Просила вспомнить её имя, — я поморщился. — Только я его не помню: может, когда-то и знал, но забыл. А после сказала, чтобы я пришёл завтра в полдень... ну то есть уже сегодня. И исчезла.

— Прошла сквозь стену? — уточнил Коршун.

— Исчезла, — повторил я. — Растворилась в воздухе. Пропала, как... хамелеон, — я запнулся, понимая нелепость этого сравнения. Но никто не стал сейчас цепляться к словам.

С полминуты было тихо, а затем Палыч спросил:

— Стало быть, ты к ней пойдёшь?

— Ну конечно, пойду, — я удивился вопросу. — А как иначе во всём этом разобраться?

— Да никак... — бормотнул Палыч. — Любопытство не порок, а большое свинство.

Разумеется, и Бабуля держалась того же мнения:

— Разобраться им видите ли надо... — это адресовалось нам с Кошатницей. — Ларцы вам надо разносить, а не милицию из себя корчить. Тоже мне, шараповы-жегловы нашлись...