Застрявшие, или что было, когда я умер

ну или что-то такое.

Кошатница кивнула. Вдохновившись, я продолжил:

— Ну так вот: допустим, души состоят из тех частиц или эфира. Но ведь он не только в нас: я думаю, что он как бы связывает мир живых и Нигде. А Ангел им управляет, — я взглянул на Кошатницу и напомнил: — Ты как-то сказала, что Нигде — это пластилин; думаю, ты была права, потому что Нигде наполнено эфиром, а Ангел творит с ним, что хочет: создаёт из него вещи, которые мы заказываем, одежду, которую мы носим, еду, которая появляется у нас в кухне.

— И даже ковчежцы? — вставила Кошатница.

— И их тоже. Наверное, и их содержимое. А в каком-то смысле и нас самих.

— То есть?..

— Ну, понимаешь... — я замялся, ища нужные фразы. — Ведь мы после смерти должны были куда-то отправиться... Возможно, перестать быть отдельными личностями и слиться с каким-нибудь Абсолютом. Я к тому, что Ангел не просто задержал нас или заставил застрять — он... как бы это сказать...

— Оставил нам привычный облик, — смекнула Кошатница.

Я щёлкнул пальцами: она сняла это у меня с языка.

— Он превратил нас в себя прежних, — воодушевляясь, я стал образно выражаться: —Поработал с нами, как скульптор с глиной. Сама подумай: никто из нас не помнит, что было между смертью и Общагой. Каждый шёл через туман, но как мы там оказались? А ведь в этом промежутке с нами что-то происходило.

Кошатница едко заметила:

— Например, Ангел приклеивал эфирные брови к нашим эфирным физиономиям? Ручки, ножки, огуречик — получился человечек?

Я решил не обижаться на её скепсис.

— Выходит, — уточнила она, — Ангел мог превратить нас в кого угодно?

— Только в тех, — возразил я, — кем мы привыкли себя ощущать. И не превратить, а изменить форму частиц, из которых мы состоим. Вот мы сейчас разговариваем: используем язык, гортань, голосовые связки... короче, артикуляционный аппарат, — слово «артикуляционный» далось мне не без труда. — Но суть в том, что у нас его нет: нет ни связок, ни языка, ни гортани. Но нам кажется, что есть, потому что эфир внутри нас принял их форму.

— Благодаря Ангелу?

— Ну конечно! А на самом деле мы даже звуков не издаём... хотя и издаём что-то, что воспринимаем как звук. Но если бы не Ангел, всё было бы иначе.

Кошатница заинтересовалась:

— Иначе — это как?

— Не так, как при жизни: мы по-другому бы выглядели, по-другому бы говорили... Или не говорили бы вообще, — я пожал плечами. — Мы ведь всё-таки призраки: для общения речь бы нам вряд ли понадобилась.