Застрявшие, или что было, когда я умер

Как такое возможно?

— Ну и вопросик... — проворчал я.

— Ты первый начал, — парировала Кошатница. — Не хочешь отвечать — не надо. Но тогда и равноценного обмена не будет.

Я вздохнул. Нет уж, обмен так обмен...

Вообще-то мы подобные беседы вели регулярно, но их главными участниками были Коршун, Палыч и Макс. Они то и дело выдвигали какие-нибудь теории. Не далее как в среду умник Макс упомянул сингулярность — это что-то из математики, в которой я не силён. Он даже описал функцию, стремящуюся к бесконечности, но я её не запомнил — только его слова (и не дословно, а лишь суть): если жизнь — это функция с рядом точек, то смерть можно считать точкой сингулярности, куда попасть нельзя: это то же самое, что делить на ноль.

Палыч с Коршуном и вовсе углублялись в такие дебри, что я ничего не понимал: внимая им, я себя чувствовал детсадовцем в кругу взрослых. И всякий раз, когда они спрашивали моё мнение, старался отшучиваться.

Однако и у меня была теория — просто я стеснялся её высказать.

— Ладно... — я покосился на Кошатницу.

— Только учти, что у меня с физикой был напряг, а по химии...

— Не прибедняйся, — перебила она, — я и сама не Эйнштейн. Ну так что?

Я вздохнул.

— В общем, так... Мы — души, верно? Но при этом ощущаем себя живыми. У нас есть одежда, а в Нигде мы даже можем питаться, — я не стал упоминать обо всём остальном, что нам доступно в Нигде. — Звучит как идиотизм, правильно?

— Правильно, — подтвердила Кошатница. — И?..

— Нам кажется, — продолжил я, — что мы такие же, какими были при жизни, но это лишь вопрос восприятия, — я указал на свои глаза, хотя подразумевал не только их: скорее, все органы чувств.

— А на самом деле мы состоим из чего-то, что неизвестно науке — из эфира или чего-то подобного... Из субстанции, которую не обнаружить никакими приборами.

— Ты говоришь про тот эфир, о котором сочинили кучу теорий? — уточнила Кошатница. — Типа Пятая стихия и всепроникающая среда?

Я слегка удивился: похоже, она уже рассматривала эту версию. Хотя что тут странного? — мы все пытались вместить происходящее в какие-то рамки: религиозные, как Бабуля, математические, как Макс, философские, как Палыч и Коршун.

А мы с Кошатницей принадлежим к одному поколению — наши «рамки» совпадают: фэнтези и аниме. И раз уж мне пришло на ум связать упоминаемый фантастами эфир с нами, то почему бы и Кошатнице до этого не додуматься?

— Да, про него, — сказал я. — Про некое вещество, стоящее над материей: элементарные частицы, лежащие в основе всего...