Воздушные шары Сальви-Крус

В два прыжка Антон преодолел отделявшее его от мальчишки расстояние, подхватил его подмышки и, разогнувшись, словно стальная пружина, отбросил в сторону. Он еще успел заметить, как ребенка подхватили чьи-то руки. В следующий момент подоспевшее авто по-бычьи тупо ткнуло его в бок, боднуло. Силой удара его подняло в воздух, перевернуло, потом машина приняла его на багажник, наподдала и им, он завертелся, увлекаемый новым импульсом, сорвался в штопор и, не выходя из него, ударился головой о то, ниже чего уже было не упасть.

Свет померк еще раньше, до этого последнего удара, после удара свет погас совсем.

Жизнь выключилась с легкостью телетрансляции.

А когда Антон понял, или ощутил, что жизнь включилась и заработала снова, он открыл глаза. И все, что он увидел, была лишь темнота.

– Я не вижу, – сказал он, обращаясь к этому темному, по первому ощущению –враждебному пространству. – Я ничего не вижу!

– Потерпи, миленький, – ответил чей-то тихий голос.

И – он узнал его!

– Анна! – позвал другой голос, и Антон вспомнил, кому голос принадлежал, он слышал его накануне.

– Анна, пошли отсюда! – Эжбицкий был как всегда настойчив. – Пошли, опоздаем же. Здесь полно народа, ему и без тебя помогут.

– Что? – не поняла Анна. – Что? А… Ты иди, иди.… Куда ты там хотел… Я здесь…

Антон почувствовал, как теплая ладонь Анны прижалась к его лицу. Не смея дышать, он закрыл так и не увидевшие белого света глаза. Боли он все еще не чувствовал, а дышать боялся, чтобы не спугнуть виденье.

«Это сон, – думал он, – все это сон». И в то же время понимал: нет, все происходит наяву.

Лучше бы сон!

Потому что опыта договариваться с небесами у него не было. А небо редко делает бесплатные подарки. Что он может предложить взамен, чтобы в следующий раз, открыв глаза, увидеть свет, увидеть Анну? Что у него есть, кроме жизни? Жизнь? Он готов.

Его звали Гиль

Электронный рокот рок-н-рола сменила удивительно чистая и нежная мелодия.

Шум многоголосья на городской танцплощадке, именуемой в народе «Шайбой», сразу стих.

«Белый танец!» – объявили с эстрады.

Гиль прислонился затылком к решетке ограды, которую подпирал уже некоторое время, и закрыл глаза: все равно никто не пригласит. Его – не пригласят, это совершенно точно. Он знает, что здесь не принято приглашать чужаков на танец. И хотя в Городе он уже больше года, все равно своим не стал, так ни с кем не сойдясь по-настоящему. Да ведь и не только в этом дело.