Мартынов. Неделя Стюарда.

– Капучино, – сказал я продавцу, и обратился к Валерию: – а тебе?

– Ничего мне не надо, – покачал головой тот, – так что ты про броню говорил?

– Броню-броню, – начал вспоминать я. – Ах, да! Вот смотри, ты идёшь на дуэль, потому что у тебя есть честь. Дуэль и называется «поединок чести». Так?

– Так, – кивнул кузен.

– Если чести нет, то и защищать нечего. Ты же мог сказать графу Озёрскому: «не желаю рисковать жизнью, даже если меня потом все трусом назовут». Мог?

– Нет, конечно! – воскликнул Валерий.

– Это потому, что для тебя потеря чести страшнее смерти.

– И каждый, в том числе и мы с тобой, дворянин, хорошо подумает, прежде чем говорить грубое слово или распространять клевету о другом дворянине. Ведь за это можно заплатить жизнью. А низшего по происхождению за грубость можно и на месте убить.

Продавец принёс мой кофе. Я сунул ему купюру, и поехал, не дожидаясь сдачи.

– Никогда об этом не думал в этом смысле, – озадачился кузен. – Смотри, но ведь какой-нибудь человек, может быть только по происхождению дворянином, и быть в жизни только хорошим дуэлянтом, а в остальном полным подлецом. Тогда он может оскорблять кого хочет и когда захочет, и просто убивать всех на дуэлях?

– Такой риск есть, – согласился я, – но люди ведь тоже не дураки, кто с таким человеком будет дела иметь, водить дружбу? К тому же, сам знаешь, дуэли строятся таким образом, чтобы шансы были примерно равными, даже у разных противников.

Валерий задумался.

Я добавил:

– В этом и смысл дворянской чести: быть готовым выйти на смертельный поединок не только в такой ситуации, в которой имеешь преимущество или равные шансы, а в любой. В любой. Даже, когда смерть неизбежна.

– А если высший оскорбит? Из Их Высочеств кто-нибудь или само Их Величество? – спросил кузен.

– Даже Их Величество хорошенько подумает, прежде чем самого мелкого дворянина оскорблять, – ответил я, – вот представь, не нашего Государя Императора, конечно, а так, абстрактного какого-нибудь.

– Ну, представил, – сказал Валерий.

– Вот сидит этот наш воображаемый император во дворце в плохом настроении, и под руку ему попадается какой-нибудь камер-юнкер, княжич. И говорит ему император: такой-то ты, сякой-то, бестолковый, и плюёт ему в лицо.

Валерий вздрогнул.

– А, – хохотнул я, – вижу, что представил. А дальше, знаешь, что будет?

– Что? – спросил кузен.