Мартынов. Неделя Стюарда.

– Ничего ты не представил, – раздражённо бросил князь, – разве этот ребёнок сызмальства не будет задаваться вопросами, почему это он должен быть прислугой, если и у него, и у его родителей, есть сила. Разве, по его разумению, он не такой же дворянин, как и хозяйский сын?

Я задумался.

– Такого ребёнка ведь учить надо Яром или Ярой, если девочка, пользоваться, так? Подрастёт, ему нужно будет экзамен на личное дворянство держать, так? – продолжал дед, – Ведь не дело же, если у человека потомственная сила, а он бельё хозяйское гладит?

– Так и пусть бы, – махнул рукой я, – пусть учится, да держит экзамен, глядишь, если польза от него русскому государству будет, так и потомственное дворянство император пожалует!

– Эх, ты, Матвей, – сокрушённо покачал головой князь Мартынов, – это мне, князю, не жалко мальца выучить да до экзамена довести, и по службе потом подсобить немного.

– А, – дошло, наконец до меня.

– Вот тебе и «А», – передразнил меня дед.

– Секундочку, – поднял руку я, – так, если ты хоть сто таких во взрослую жизнь вывести можешь, почему Тарас так волновался и говорил, что мужику с Яром иметь детей от бабы с Ярой запрещается?

– Потому, Матвей, что, по себе знаешь, женщине, любой, хоть барыне, хоть простой бабе, ей мужика с Яром подавай, – начал объяснять старый князь.

Я вспомнил равнодушно проходящих мимо меня девушек на пляже и кивнул.

– Если разрешить простолюдинкам заводить детей от партнёра с Яром, то, во-первых, бабы из прислуги все будут хотеть себе такого мужа, а если не мужа, то хотя бы такого отца для своего ребёнка. Будут от законных мужей налево ходить, чтобы забеременеть от того из прислуги, у кого Яр есть, – втолковывал князь Мартынов. – От этого среди народа начнётся беспорядок: измены, семейные драмы, убийства на почве ревности и прочее безобразие. Нам это в государстве зачем? Правильно, незачем.

– Идём дальше, – продолжил дед, – если они массово начнут рожать детей с силой, то у нас не будет возможности их обучать: слишком их будет много. А Яр – это сила такая, которую без должного воспитания человек может и во зло начать применять.

Я вспомнил сегодняшнего усача, который хотел меня ограбить. Кажется, он доприменялся своего Яра до того, что, как только он ослаб, ему отплатили ножом в сердце за его прошлые поступки.