Мартынов. Неделя Стюарда.

А потом счастливыми победителями возвращаются домой к любимым. То же касается драк с разбойниками и прочими отличными от поединков чести событиями.

Гуриели захрипел, задыхаясь, и, забыв о защите, сосредоточил все свои усилия на том, чтобы сбросить вакуум со своей головы и снова получить возможность дышать. Я не знал, какого класса резервуар у князя, но, учитывая, размеры моего, я мог спокойно тягаться с ним силами.

Другой разговор, что боевого опыта с Яром у меня было мало и действовал я всегда интуитивно, а тренирующийся с детства князь, да ещё, наверняка, бывший на какой-нибудь войне, мог применить какой-нибудь хитрый неожиданный приёмчик.

Но, к добру, к худу ли, до этого не дошло. Как только Гуриели перестал держать защиту от атак снизу, в него вцепились Яром люди Аматуни. Тело князя с большим ускорением ринулось вниз. В отличие от его головы, которую я держал в вакуумном колпаке с фиксацией на шее. Тело с неописуемым звуком шлёпнулось на землю, голова же осталась висеть в двух метрах подо мной, удерживаемая моим Яром.

Такого я не ожидал. Я собирался немного придушить его, и спуститься к остальным сражающимся, чтобы как-то остановить бой. Теперь этот вариант стал недоступен. Я снова вернулся на балкон третьего этажа и, стащив с себя на ходу ливрею, которая порвалась-таки в подмышках, вернулся к комнате, где находились сестры Аматуни.

Я постучал.

– Лиза, это я, – сказал я. Дверь приоткрылась и на меня уставились две пары огромных, чёрных и очень испуганных глаз.

– Что там? Что там? – зашептали девушки.

– Долго рассказывать, – ответил я, направляясь к окну. – Князь Гуриели больше вас не побеспокоит. И никого уже не побеспокоит. Никогда.

Девушки синхронно издали испуганный вздох, зажав узкими ладошками ротики. Я понимаю, новость для них неожиданная, но зачем так театрально реагировать? Я обернулся и увидел причину – за мной, всё ещё удерживаемая моим Яром в вакуумном мешке, летела голова князя Гуриели.

Ничего не сказав, я молча открыл дверь в коридор и по дуге запулил голову князя обратно в холл, где отец и сын Аматуни при содействии слуг добивали людей Гуриели.

– Это ты сделал? – спросила Елизавета. Алёна Георгиевна же просто таращилась на меня во все глаза со смесью ужаса и восхищения.

– Я? Я ничего не сделал, – я приложил руку к груди, – да и кто такой «я»? Незнакомец в маске, которого, к тому же, тут никогда не было…

Я выпрыгнул в окно и взмыл в небо.