Лучшие из лучших

Отец, похудевший, кажется, на добрый десяток килограмм, вел себя куда сдержаннее, но и у него глаза были на мокром месте. Ковенант чувствовал себя неловко, пытаясь успокоить родителей. Ни разу в жизни он не видел их такими.

Первая за полгода долгожданная встреча вышла сумбурной, полной слез и объятий, смущенной радости и невнятных требований оставить опасную службу.

Мама и папа провели с сыном весь день, засобиравшись к ужину. К этому времени они немного расслабились, таки осознав, что драгоценное чадо, пусть в относительной, но все же целости и сохранности, и сейчас ему ничто не угрожает.

Под конец дня, впервые за несколько месяцев, рядом с самыми родными на свете людьми, болтая обо всем на свете, молодой мистик позволил себе расслабиться. Он ни о чем не беспокоился, лишь наслаждался позабытым, обволакивающим чувством покоя и уюта.

1.2

Распрощавшись с родителями и сытно отужинав, Ашер перед отбоем решил принять душ.

К вечеру суета в коридорах и переходах стихла, пациенты разбрелись по палатам. Свет в помещениях больницы приглушили, и Джек, вышагивая по тонувшим в густых тенях арочным проходам, невольно вспомнил рассказанную друзьями историю. И если утром она больше походила на незатейливую детскую страшилку, то сейчас ковенанту было действительно не по себе.

Больница святого Серафима Чудотворца находилась на окраине Северного Фронтира, давно не реставрированном, величественном и мрачном сооружении, построенном в начале прошлого века. Здание, облицованное щербатым жженным кирпичом, обилием построек и специфическим внешним видом напоминало старую фабрику. Из тех, где люди в давние времена большей частью за копейки работали руками или, в лучшем случае, использовали примитивные механизмы.

Изнутри больница выглядела вполне современно, хотя общее впечатление несколько портили пожелтевший от времени высокий потолок и сбитый, затертый кафель неопределенного цвета.

Широкие коридоры казались бесконечными. Даже самые робкие шаги эхом отдавались в болотно-зеленых стенах. Под потолком навязчиво гудели нервно мигавшие лампы, едва разгонявшие тусклым, неровным светом льнувший со всех сторон зловещий, липкий сумрак.