Огонь повсюду

А если он поймёт, что паренёк на майском празднике и приятель Ракиты – одно лицо?.. Это нетрудно такому опытному специалисту, особенно если…

…он видел нас вместе!!

Да, в оранжерее.

Я приподнимаюсь, сидя на корточках, и снова вижу, как медленно и страшно, в совершенной тишине, плывёт над зеленью голова – воздушный шар с круглыми стеклянными глазами.

Это тяжёлое лицо, нависшее над саженцами! эти грузные белые руки, тянущиеся к росткам! этот взгляд!

– Пожалуйста, осторожнее, – попросила Ракита, – не сомните их.

– О, нет, барышня, – вязким, тягучим голосом ответил он, переводя испытующий взгляд с неё на меня и обратно. – Я не затем касаюсь их, чтобы помять. Они нужны мне живыми.

– Вы хотите купить?

– Или обменять. У меня в саду есть редкие цветы. Я вижу, у вас они растут быстрее, чем в открытом грунте…

– Это Жасмин, – прошептала Ракита, провожая его глазами. – Ой, как-то нехорошо получилось… Крис, ты думаешь – он не почуял? Говорят… он умеет колдовать.

– Чепуха; он не колдун, – ответил я беспечно.

Дорого же я заплатил за легкомыслие!

А сейчас я не мог даже отскочить в сторону, даже шевельнуться – я прикрывал собой Гитту.

Пускай во сне, где всё не по-настоящему. Но как неощутимая болезнь даёт знать о себе во снах, так и рана, нанесённая во сне, даст знать о себе наяву. Ещё как даст!

Кико, убедившись, что он нашёл нас, прицелился и открыл огонь.

Меня вместе с Гиттой откинуло к стене; я постарался удержаться на ногах. Если он знал, в кого стрелял – то мог лишь удержать меня, не дать уйти, чтобы уверенно распорядиться своей банкой. Пули одна за другой впивались в грудь, в живот, расщепляя моё тело, а я пытался сложить пальцы для удара «вдребезги»; может быть, он угадал это – и уже замахнулся банкой, но тут она лопнула в его руке.

Смесь, вспыхнув, потекла жидким огнём на шею, разлилась по туловищу. В мгновение ока спокойный убийца превратился в пляшущего огненного человечка; мягкий шорох огня не был слышен в его отчаянном вопле.

Гори, красавчик! ты так славно вошёл сюда – будто в кино, ты любовался собой, наслаждался чужим страхом.