Огонь повсюду

Изнутри дверь оказалась гладким металлическим щитом. Кико остался у раскрытой двери – молчаливый, равнодушный, странный мальчик, в котором всё накрепко заперто и замуровано – если только оно было.

«Запугивает – или сам не может войти сюда иначе?» – думал я, спускаясь по ступеням. В темноте Жасмин нашёл на ощупь выключатель, щёлкнул – и вход в подвал слабо осветился красным, как фотолаборатория. Оно – там, внизу, – боится белого света?..

Наши шаги глухо отдавались в красноватой полутьме под низким потолком. Можно было ждать чего-то вроде «лабиринта ужасов» в луна-парке с муляжами зомби и удавленников, но – ничего похожего.

Красный огонь горел вдали, за угловатыми стеллажами, над каким-то столом вроде верстака, а рядом с фонарём на полках кровяными бликами отсвечивали склянки и инструменты.

Оно – на стеллажах? я пригляделся. Полки между вертикальными стойками вдоль прохода не были пусты – вот перчатка, но не спавшаяся, а будто наполненная распухшей кистью руки; вот свернувшаяся кольцами чёрная верёвка; вон мятая соломенная шляпа на безглазой голове манекена…

– Вы ждали чего-то другого, – произнес Жасмин.

– Тут есть и другое, по вашему вкусу. Вон там, в застеклённых шкафах. Подойдите туда, но не вплотную.

Стекло шкафов сильно отсвечивало от лампы; мне поневоле пришлось приблизить лицо и…

Я отшатнулся. Бурый комок в кубическом сосуде пошевелился, быстро расправился и резко поплыл вверх, будто сквозь густое масло.

– Интересная штуковина… – прошептал я, наблюдая за движениями живой слизи.

Жасмин, стоявший у «верстака», тихо усмехнулся:

– Я купил это у одного моряка. Трудно сказать, что оно собой представляет – но погоду предсказывает лучше, чем метеорологи или государственные колдуны. – В последних словах скользнуло явное пренебрежение. – Э, Уголёк – не глядите на него слишком долго!..

Оторвав взгляд от шевелящейся массы (она как раз распласталась по стеклу с моей стороны и показывала мне какие-то присоски), я перевёл глаза на другие экспонаты. Под колпаком на тарелке – большое насекомое, похожее на богомола, влипшее в смолистую массу и с натугой выдирающее ножки из неё.

Дохлый ощипанный цыплёнок – замазка по краям колпака уже засохла и потрескалась, а он выглядит свежо, будто умер совсем недавно…

Странный музей, странные экспонаты. Такое и впрямь может присниться – потому что странное и непонятное. Вещи самые обыкновенные – цыплёнок, шляпа, эта чёрная верёвка – но атмосфера коллекции делает их особыми, загадочными.