Холод и жар

– И недавнее падение д’Обстера только подтверждает их уверенность в своей правоте, – вздохнула Сестра.

– Увы, – сказала Арабелла, – они родились в совсем другое время, когда многие понятия воспринимались как нечто естественное и само собой разумеющееся. Сейчас, когда им со всех сторон говорят, что они не правы, они уязвлены. Потому что под вопрос ставится их мировоззрение, которое они не отделяют от себя и, как следствие, принимают нападки на него близко к сердцу. Для них такие вещи, как, например, терпимость к магам – это нечто чужеродное и навязанное извне.

– Как и для нас – их традиции, – заметила Изабелла.

– Изабелла, – проникновенно произнесла Арабелла, – вы с Эрнстом с детства были умными и хорошо понимали мир вокруг, чувствовали нюансы. Лучше, чем взрослые, поражённые общественными предрассудками…

– Но у нас нет сил, чтобы отстоять свою правду! – не выдержала Сестра, – может, мы лучше что-то понимаем, но на верху цепи всё равно сидят не желающие понимать. Зачем им это, если они состоялись в жизни и считают себя вправе смотреть на остальных как на неудачников? Сильный не будет думать, а задавит.

– Послушай – в их жизни не было принято что-то осмысливать, – спокойно ответила Арабелла, – материальные ценности были важны, а духовные были формализованы в вещах вроде образования или религии. Их родители обустраивали Последнюю Надежду, а бабушки и дедушки родились ещё до апокалипсиса и пережили первую пору и правление Айзенманна. Не все пережили, что тоже повлияло на жизненную позицию твоих родителей.

Две волшебницы остановились у стены, на которую во время переговоров транслировали изображение Гранд-Маршала.

– А я? – спросила Сестра.

– Ты уже восприняла город после реформ Ульчини как данность, – продолжила Левски, – ты не жила при мэрах до него и не можешь ностальгировать по тем «славным» временам. Вы с Эрнстом не знаете, что такое бедность и хаос, потому что они пришлись на ваше раннее детство, и у вас есть больше времени, чтобы задуматься о себе и таких вещах, как свобода и предназначение в жизни.

– Говорят, философия зародилась именно в Цегрии, потому что там было высокое качество жизни. Интересно, мама с папой тоже сказали бы, что цегрианцы были «избалованы», а северные и восточные варвары «жили правильно»?

– Верно, – протянула Арабелла, – вы с Эрнстом принимали достоинства родительской системы как должное, зато прекрасно подмечали недостатки.