Охотничья луна

Кайса поняла, что Елизавета хотела поделиться не только, а, возможно, и не столько самим фактом исчезновением мужа, но именно этими своими переживаниями. Те странные отношения, в которых они оказались, стали вдруг очень удачной почвой для подобных откровений, они были соучастницами в чем-то настолько странном и темном, что это создало особое ощущение заговора.

- Ты не то чтобы создана для семейной жизни, Лиза. Если уж честно. Мне кажется, тебя все время что-то манит и терзает, какой-то внутренний импульс, который куда значимей, чем то, что ты переживаешь в отношениях с мужчиной, - задумчиво проговорила девочка.

Елизавета подняла на нее взгляд, внимательный и испытующий. Когда Кайса не таилась, не пыталась быть похожей на девочку-подростка, она начинала выглядеть слегка жутковато, настолько расходились в ней внешний вид и внутреннее содержание.

- Я хочу, чтобы справедливость всегда побеждала, - сказала Елизавета медленно и торжественно, будто признаваясь падчерице в чем-то глубоко потаенном.

Губы девочки дрогнули иронично и горько.

- Ты сумасшедшая, Лиза, вот что я тебе скажу, - произнесла она серьезно.

Мачеха не обиделась и не разозлилась. Наоборот, слова Кайсы вызвали у нее теплую улыбку, немного непривычную на ее жестком лице.

- Знаешь, что я думаю: тебе надо завтра сходить в парикмахерскую, постричься и перекрасится. Я дам тебе денег. И на магазины денег дам. Сходи и купи себе одежды по своему вкусу. Тебе не угрожает разоблачение. Ты должна выглядеть достойно, хватит этого маскарада.

Она поднялась, девочка поднялась следом.

- Большая и достойная цель — это единственное, что может сделать жизнь настоящей, - проговорила Кайса, глядя Елизавете прямо в глаза. Потом потрепала ее по плечу почти покровительственно, по-матерински, и двинулась на кухню.

***

Когда на следующее утро Елизавету вызвали в кабинет к начальнику, она уже понимала, что речь пойдет не о ее текущем деле.

- Машину мы нашли, - хмуро начал разговор крупный грубоваты мужчина, официально сидевший за рабочим столом, скрестив руки, словно пытался заслониться от подчиненной и предстоящего неприятного разговора с ней. - Стояла на обочине у выезда из города. Дверь закрыта, ничего подозрительного с виду. Не искали бы специально, никто бы и внимания не обратил. Внешне все чисто, но ее сейчас полностью перетрясают на предмет крови и прочего.