Паук на снегу.

Возможно, он планировал еще до встречи с тобой в депутаты податься, и это связано с избирательным циклом. Не знаю. Куда еще всей этой нечисти идти? Только в депутаты. Беспроигрышный вариант. Но он реально за эти два года так далеко ушел, верней – вверх, что, поди, достань теперь, останови.

Он щелкнул языком и уронил ладонь на стол – она упала плашмя с мокрым липким звуком, будто снулый карась.

– Нет, не остановить теперь, – подытожил он сказанное.

Открылась входная дверь и двое работников в синих застиранных комбинезонах втащили в пивную большущий транспарант, оборвав тем самым на первой ноте очередную арию отставного баса Василия.

Рабочие прислонили транспарант к стене, и вышли вон, но тут же снова вернулись со стремянками. Быстро и ловко они подняли орудие агитации и пропаганды под потолок и прибили его прямо над входом. При этом их сноровка и сквозивший в каждом движении высокий профессионализм вызвали гул восхищения в баре. Раздались никем не срежиссированные аплодисменты. Раскланявшись прямо наверху с подобающим положению достоинством, работники спустились со своих лестниц и направились к стойке, подкрепиться. Навстречу им восстал Василий.

– Позвольте, так сказать, засвидетельствовать, – сказал он, теряя в бороде слова, и снова их оттуда извлекая, отчего речь его перемежалась задержками и становилась не совсем ясной. – Пожать ваши рабочие мозолистые руки. Все мы тут... Я тоже, как и все... Восхищен!

Он пожал и потряс руку каждому, после чего прослезился от умиления, отверз уста и заревел:

– Многие лета-а-а-а!

С резким звоном, похожим на вскрик, в баре один за другим лопнули четыре бокала.

– Васька, не шали! – закричала из-за стойки барменша Фаня. – А то не расплатишься ведь!

Рабочие с достоинством поклонились и пришвартовались, наконец, к причалу, где Фаня тут же выдала им по полкружки бочкового.

– За счет заведения! – возвестила она торжественно под гул всеобщего одобрения.

От кумача на стене в пивной сделалось, словно светлей и, не поверите, праздничней.

– Грузам пятилетки – зеленую улицу! – вслух прочитал Люкс.

– Во, ты понял? – Блэкмор любимым, судя по всему, жестом вновь поднял палец кверху. – Грузы пятилетки – это мы и есть. Ты видишь, какое к нам теперь отношение? Государственное. А ты еще о чем-то беспокоишься. Плюнь и забудь, понял? Все мы карлики, и все мы великаны одновременно - это как на то посмотреть. Мы все чего-то боимся, и все делаем вид, что отважны и храбры. Однако должен признать, есть и большие люди. Настоящие.