Паук на снегу.

Выдержав паузу, спросил грубовато:

– Ну? Что же ты хочешь от меня услышать?

– Вот ты... Ты как? В той ситуации, ты как себя повел бы?

– Да точно так же, как… и ты: спасал бы свою шкуру. И, кстати, все, что в ней, в шкуре находится. Иного выхода я не вижу.

– И... И тебя не остановило бы ничто? Ни мысль о том, к чему все приведет в итоге?

– Помилуй, какие мысли? Странный ты, ей-Богу! Кто думает о последствиях – потом, если шкуру надо спасать – сейчас? Нет, брат, перво-наперво, спасают шкуру. А вот потом...

– Что потом?

– .

..а потом, как водится, всю жизнь ищут себе оправданий. И, представь, чаще всего находят. Ну, еще старательно делают вид, что ничего страшного или сверхъестественного не случилось. Чтобы, значит, никому было невдомек, что с ним происходит на самом деле.

– А если становится невмоготу? Если нет сил скрывать, молчать?

– Невмоготу? Странно говоришь, парень. Свою ведь шкуру спасаешь, не чужую, ради этого можно и потерпеть. Я так считаю.

Побледневшие к концу рассказа щеки Люкса тронул легкий румянец, неестественный, словно наложили пудру неумелой рукой – бледность пробивалась сквозь маскировку и была хорошо заметна.

Он оторвал, наконец, взгляд от истаявшей окончательно на пиве пены и посмотрел прямо в глаза собеседнику.

– Так-то оно так, но... – процедил он сквозь зубы. – Не нравишься ты мне.

Незнакомец усмехнулся:

– Тоже мне, уел. Я и сам себе не нравлюсь.

И выпил еще водки. А после еще и пива – залакировал. Подцепил длинными пальцами с крепкими розовыми ногтями обглоданный рыбий хвост, повертел перед собой, понюхал и бросил обратно на кучку костей.

Утеревшись, по-простому, ладонью, поднял палец кверху и многозначительно изрек:

– А ведь кривец, тот, что тебя прищучил, он теперь Стингером зовется. Я понимаю. Я, если честно, всегда знал, что с ним не чисто. Эти брови его косматые, челюсть... Когда говорит, правой щекой нажим делает для убедительности. Замечал? Тулово у него плоское и равномерное, словно чемодан, и стоит всегда в раскоряку. Знаешь, почему? Потому что он по-человечески в туалет ходить не умеет, и дерьмо его изнутри распирает.

Когда-нибудь разнесет его вдребезги, такой у него конец будет, посмотришь.

– А как же сказки? – не удержался с язвительным вопросом Люкс.

– Сказки тоже есть. А правда, – лишь то, что я сказал, про Стингера. Все остальное, прости уж, ерунда полная. Народное творчество.

– Хорошо, допустим. Тогда объясни, почему два года? Зачем ему два года понадобились?

– Трудно сказать.