Последний круг Ада

Он изо всех сил пытался дышать, просто дышать, вырваться из той чёрной, равнодушной трясины отчаяния, что охватила его после слов Гавриила. В голове бессильно билась одна-единственная мысль: «нет, нет, нет…»

Это не могло быть правдой. Небеса не могли отдать такого приказа. Гавриил не мог…

Он вздрогнул, словно пробуждаясь ото сна. Не мог? Гавриил ждал апокалипсиса, как весёлого развлечения, радуясь грядущему концу человеческой истории. Михаил принесла в Ад святую воду, чтобы убить Кроули.

Всё, что происходило сейчас, было правдой.

Его бывший начальник потребовал от него убить его лучшего друга. Убить – и спокойно вернуться на Небеса, забыв о собственном предательстве и о том, чьими стараниями он до сих пор был жив и не в плену.

И всё-таки – он не в силах был заставить себя поверить в происходящее. Да, он ожидал чего-то подобного. Знал, что ни за что не согласится на подобный размен. Не один раз продумал, что и как будет отвечать, если кто-нибудь Сверху осмелится прийти к нему с таким предложением.

Сейчас, когда всё свершилось на самом деле, он забыл всё, что планировал и к чему готовился. Потрясение оказалось слишком сильным.

Потрясение и… разочарование. До этого момента ему казалось, что не только он, но и его бывшие соратники должны увидеть, насколько невероятный подвиг духа совершил Кроули, вытаскивая его из Ада, пряча его в церкви, где даже сами стены обжигали его и грозили гибелью. Он надеялся… Ну, пусть не на прощение, в конце концов, он отдавал себе отчёт, что предал Рай, выступив против Неизъяснимого Плана и помешав свершиться Апокалписису.

Но хотя бы – на справедливость... Пусть не для себя, но Кроули… Как можно не видеть, что демон, так бескорыстно рискующий собой ради спасения ближнего своего, уже не является столь бесспорным злом, как принято считать Наверху?

Лишь сейчас он осознал, что, даже пошедший против воли Небес, приговорённый к казни, лишённый поддержки своих собратьев, он всё-таки верил в благость и милосердие Рая.

Обманываться в тех, кому по чину было предписано служить образцом добродетелей и благородства для смертных, было неожиданно больно.

Азирафаэль глубоко вздохнул, успокаивая болезненно дёргающееся в груди сердце.

- Я… не могу, - наконец справившись с оглушённо мечущимися мыслями, тихо проговорил он.

Улыбка Гавриила погасла, стёртая ледяным спокойным гневом.

- Можешь, Азирафаэль. Он обманывал тебя, воспользовался тобой, как инструментом, чтобы вернуть себе белые крылья.