Последний круг Ада

Ближе к ночи вновь заглянул отец Уильям – с коробкой нехитрой еды и исходящим паром чайником. Несколько следующих часов они провели в приятной, хотя и не слишком весёлой беседе. Азирафаэль рассказал о том, как сложилась их жизнь в Уотфорде (умолчав, правда, о роковой роли Кроули в расстроенной свадьбе своего коллеги). Старый священник, в свою очередь, поделился воспоминаниями о визите Гавриила и о искреннем изумлении, с котором тот узнал, что беглецов в церкви больше нет.

После того, как отец Уильям (уже ближе к полуночи) ушёл, Азирафаэль так и остался сидеть, бездумно глядя в окно и пытаясь уложить в голове всё то, что знал, о чём догадывался и о чём узнал прямо сейчас.

И со страхом ожидал минуты, когда проснётся Кроули, и больше не будет повода оттягивать мучавший его со вчерашнего вечера вопрос.

Как и всегда, когда чего-то боишься, час «икс» настал неожиданно и намного раньше, чем Азирафаэль успел морально подготовиться к разговору. В какой-то момент он оглянулся – убедиться, что Кроули спит спокойно, а превратившийся в едва заметное пятно на коже ожог не начал вновь расширяться под напором церковной благодати.

И, вздрогнув, встретил напряжённый, полный какого-то затравленного ожидания взгляд Кроули.

- Привет, ангел, - хрипло бросил Кроули, пока он пытался справиться с зачастившим вдруг сердцем.

Азирафаэль сглотнул. Что-то в голосе друга ему не понравилось. Возможно, глухая, старательно спрятанная за привычной насмешкой тоска. Или настороженность, с которой Кроули следил за каждым его движением.

Словно ожидал от него… Чего? Неприятных вопросов? Обвинений? Благословения?

- Здравствуй, дорогой мой, - мягко откликнулся он, усилием воли задвинув подальше дурные предчувствия. – Как ты себя чувствуешь? Я ужасно испугался за тебя…

Кроули моргнул. Как-то растерянно, как показалось Азирафаэлю.

- Для того, кого чуть не иссскупали в сссвятой воде, - с едва заметным присвистом нервно хохотнул он, - вообще супер.

Ты невероятно вовремя, ангел. Обеда в Ритце здесь будет маловато. Как насчёт отпуска где-нибудь на Гаваях, когда всё это закончится?

И передёрнулся. А Азирафаэль с нехорошим холодком вдруг сообразил, что глаза у Кроули, вновь, как всегда, когда он всерьёз нервничал, совершенно змеиные. Без малейшего проблеска белка – сплошной янтарь радужки и пульсирующая щель вытянутого на всю высоту глаза зрачка.

- Кроули… - тихо, неуверенно начал он. И запнулся.