Последний круг Ада

Менял тему, придумывал неожиданные срочные дела; порой, не выдержав, просто грубил, надеясь, что Азирафаэль обидится и перестанет поднимать этот вопрос.

Что он перестанет, наконец, извиняться – с такой подкупающей искренностью, что у Кроули комок к горлу подкатывался, и мучительно хотелось поверить в то, что говорил ангел: в дружбу, которая существовала лишь для него – не для Азирафаэля. В то, что ангела держит рядом не долг, а привязанность. Что он, действительно, простил ему убийство лучшего друга – простил, а не заставил себя смириться с этим из чувства благодарности.

Кроули пытался верить. Пытался так же старательно, как и заканчивать разговоры о Рафаэле и их последнем вечере в церкви раньше, чем ангел начнёт извиняться.

Получалось с переменным успехом. Точнее, с постоянным не-успехом. Ангел послушно замолкал при первых признаках недовольства. Но через несколько дней – а то и часов – вновь начинал ненавистный разговор. Упорства Азирафаэлю было не занимать. А Кроули с каждым разом всё сложнее было справляться с досадой и тупой, саднящей болью где-то в груди: даже незаживающие раны успокаиваются со временем, затягиваются жёсткой кровяной коркой и уже не так мучают.

Если их не тревожить.

А не тревожить как раз и не получалось. Азирафаэль, судя по всему, действительно чувствовал себя виноватым за то, что, узнав о судьбе Рафаэля, ушёл и оставил его одного. И изо всех сил старался загладить свою мнимую вину. Не только словами – и это было хуже всего.

«Ну, разумеется, мы не друзья…»

Неоднократно Кроули был на грани того, чтобы прямо сказать Азирафаэлю: «ангел, я слышал твой разговор с пастором, можешь больше не притворяться...». Сказать, что ему не нужна ни его жалость, ни тем более – его чувство долга. Сказать, что…

Что он может быть свободен. От обязательств, которых придумал себе сам, от спутника, от которого одни неприятности, и от навязанной дружбы, которая стала для него обузой.

Не раз и не два он начинал разговор. Но каждый раз, в самый последний момент, не мог набраться решимости и поспешно переводил тему на что-нибудь более безобидное. На что-то, что давало возможность сохранить ещё ненадолго эту иллюзию дружбы, в которую ни один из них больше не верил, но оба старательно скрывали это друг от друга.