Затишье перед бурей

И пастор, кивнув, согласно ответил на его невысказанный вопрос:

- Значит, на самом деле – возможно, только возможно – для возвращения к Благодати нужно нечто совсем иное…

- Но… Но что? – беспомощно выдохнул Азирафаэль. Сейчас он выглядел даже больше человеком, чем обычно. Просто немолодой, усталый, измученный невзгодами и волнением за друга мужчина – возможно, поздний прихожанин, зашедший ради исповеди, или вовсе случайный гость в доме старого пастора, которому давно пора уже лежать в постели и отдыхать перед тяжелым днём…

Ангел сидел напротив человека.

Вечность – против тленности. И разобрать, кто где, было уже почти невозможно.

- Откуда мне знать, что нужно, чтобы Подняться, если даже на Небесах, судя по всему, ошиблись в своих предположениях? – мягко возразил пастор спустя долгую, очень долгую паузу, сочувственно улыбаясь отчаянно глядящему на него ангелу. – Должно быть, что-то, что по-прежнему есть у тебя… И чего всё ещё нет у Кроули. И очевидно, что сейчас мы говорим не о любви, не о мужестве и не о способности жертвовать собой.

Нисколько не сомневаюсь, что как раз это твой друг обрёл в полной мере.

Ангел помолчал; то ли обдумывал его слова, то ли просто собирался с силами, чтобы продолжать становящийся всё более тяжёлым разговор.

Потом через силу улыбнулся дрожащими губами. И, покачав головой, тихо возразил:

- Не обрёл… - и, сглотнув, взглянул прямо в глаза озадаченно вскинувшему брови пастора. И повторил твёрдо, - не обрёл. Никогда не терял.

Глава 6

Несколько часов спустя.

Утро среды.

По черепичной крыше сумрачно шелестел дождь. Не успевшие еще выпустить молодых листьев деревья обреченно шелестели, зябко ежась под холодными струями и изредко встряхивая замерзшими голыми ветвями.

Кроули, опершись ладонями о подоконник, бездумно следил за ползущими по стеклу неторопливыми каплями, и внутри у него было так же уныло и серо, как за окном. Если и существовала погода, которая раздражала его сильнее, чем мороз, сковывающий тело и заставляющий его змеиную сущность заразительно зевать, повергая его в неодолимую сонливось даже в человеческом обличье, так это дождь.

Не гроза, нет. Не яростный тропический ливень, подаривший ему когда-то робкое чудо расправленного в защитном жесте над его головой белого крыла. Дождь – тоскливый, затяжной, мелкий… Бесконечный, как адские муки, беспросветный дождь. Он слишком остро напоминал... Напоминал то, о чём Кроули вспоминать не любил.

...