Затишье перед бурей

Или даже, вернее будет сказать, потрясён. Но, должно быть, годы службы духовным наставником оставили свой отпечаток: ангел, считающий себя знатоком человеческих душ, лишь сейчас разглядел за маской доброжелательного спокойствия крайнее изумление, буквально разрывающее пожилого священника.

А тот, задумавшись на миг о чём-то, вдруг поднялся и с мягкой, немного виноватой улыбкой произнёс:

- Если позволишь, я схожу за своим дневником. Моя память уже не так хороша, как когда-то… Я стараюсь записывать то, над чем потом нужно будет поразмышлять.

Азирафаэль машинально кивнул. Это стремление он понимал и одобрял. Разумеется, он не нуждался в сохранении своей и без того идеальной памяти на бумаге, но сам процесс перенесения на хрустящие чистые листы новых знаний… Радость работы с пахнущими пылью и чернилами фолиантами…

Миг спустя он спохватился, сообразив, что писчие принадлежности вполне может создать с помощь чуда. Вряд ли такое незначительное применение магии будет заметно там, где каждый день совершаются священные службы.

Он уже открыл даже рот, чтобы сказать об этом пастору…

Но тот уже прикрыл за собой входную дверь.

А Азирафаэль, с невольным облегчением выдохнув, вдруг сообразил, что старику, должно быть, тоже нужна минута одиночества, чтобы прийти в себя и справиться с наверняка бурлящими внутри эмоциями.

В любом случае, это к лучшему! По крайней мере, теперь ему не придётся прерывать вежливый разговор, чтобы отлучиться на минуту и проверить, не понадобилось ли что-нибудь Кроули.

…Как выяснилось, не понадобилось.

И в целом спокойный сон, кажется, пошёл ему на пользу: дыхание демона стало глубже, спокойнее, он сменил позу, свернувшись немного плотнее, и удобно уложил узкую голову на сложенном кольцами теле. Поколебавшись, Азирафаэль осторожно вытянул из-под тяжёлого Змея край пледа и заботливо накрыл его, оставив снаружи только голову. Вдруг измученному Благодатью Кроули даже в созданной им жаре станет холодно?..

Азирафаэль передёрнулся от на миг скрутившей внутренности дурноты. И, нервно сглотнув, принялся суетливо поправлять некрасиво лёгший край пледа.

Он старался не вспоминать о том, в каком ужасающем состоянии нашёл своего друга.

Злые – нарочито злые, как он теперь понимал – слова Кроули уязвили его неожиданно больно, но в чём-то были совершенно верными. Безжалостно верными. Он действительно думал, что неплохо было бы послушать службу, поприсутсвовать среди возносящих молитвы прихожан… Люди были так непосредственны, так искренни в своей вере.