Узы

Это было какое-то… скорее, интуитивное решение. Отчасти она выполняла последнюю просьбу убитого. Темный маг внушал страх и отвращение, его жертва – жалость. А следовательно, сердцем Кармен была на стороне жертвы. И кроме того… девушку не покидало ощущение, что лицо убитого она уже где-то видела… 

Но была еще одна причина.  Они находились в заточении, в тюрьме темного мага – и были бессильны что-либо изменить. И все же присутствие магического артефакта – пусть даже Кармен не знала его силу и не знала, как его использовать – придавало уверенности – хотя бы чуть-чуть.

Оставалось только надеяться, что Рагнор Неро ее не разоблачит. На всякий случай Кармен прикрепила артефакт к медному колечку, на котором висели ее ключи от дома –возможно, если будут обыскивать, в общей связке ключ  затеряется и не  бросится в глаза. В крайнем случае, решила девушка, можно будет соврать, что она нашла эту вещицу где-нибудь в роще. В конце концов, ключ мог выпасть из кармана несчастного Вудро, когда он продирался через заросли.

Зачем же все-таки он держит их здесь?.. 

Больше, чем спертый воздух, больше, чем тягостное ощущение замкнутого пространства Кармен мучила неизвестность. Надежда сменялась отчаянием и страхом, отчаяние и страх – новой безумной надеждой. И эта смена настроений, этот калейдоскоп мыслей и догадок сводил с ума.

Так прошло три дня.

На четвертый все изменилось.

Вестником перемен стал один из темно-синих –  не тот, кто навещал девушек в их заточении, а другой – ему Рагнор Неро поручил избавиться от тела убитого. Темно-синий вошел в комнату, когда Кармен и Лили доедали свой скудный завтрак. Не говоря ни слова, он жестом велел девушкам следовать за ним. Они поднялись по лесенке, темно-синий открыл дверь - и подруги покинули ненавистную комнату.

Темно-синий провел их через холл, который они мельком видели три дня назад, в другое крыло, к роскошной, украшенной деревянной резьбой лестнице: вероятно, она вела на второй этаж. Возле лестницы темнела закрытая дверь – при виде нее Кармен стало не по себе. Возможно, потому, что дверь была угольно-черной – словно зрачок огромного глаза.