Вопреки судьбе

- Кроули, нет! Что ты делаешь!

Он чудовищным усилием открыл глаза – с трудом, борясь с непослушными, так и норовящими вновь опуститься веками и, в панике прижимая к себе змея, рывком сел. Змей рваным движением обвился вокруг его руки, упираясь узкой головой ему в подбородком, и что-то зло прошипел.

И это определённо не было согласием.

- Хватит! Кроули, пожалуйста, уже достаточно, не нужно больше! – чувствуя, как захлёстывает паника, взмолился он. Волна силы, вливающаяся в него, утихла, но он всё ещё ощущал её слабые ручейки, текущие к нему от Кроули.

Змей замер. Отстранился, крупно вздрагивая всем телом и настороженно глядя ему в лицо мутными глазами. А потом, измученно прошипев что-то, без сил обвис в его руках. Азирафаэль только и успел, что поспешно подхватить безвольно соскользнувший с его колен хвост, чтобы тот не коснулся пола.

Горло перехватило вдруг мучительным спазмом, и ангел, резко зажмурившись, судорожно вздохнул, изо всех сил пытаясь удержать вскипевшие на глазах слёзы.

И он ещё пытался угадать, откуда взялись особенно глубокие, совсем свежие ожоги?..

- Ох, дорогой мой… - беспомощно прошептал он, с трудом сглатывая и слыша, как против воли срывается собственный голос. Он прерывисто вздохнул, пытаясь сказать… сказать… что-то. Что-то, что могло бы облечь словами буквально разрывающие его грудь эмоции.

Слов не было. Болело сердце, о, как же оно болело… Лишь сейчас Азирафаэль запоздало понял, что эти минуты (или часы?), что он мирно спал в наполненном Благодатью склепе, для Кроули превратились в вечность в самом глубоком кругу Ада. Без преувеличений. Он даже не задался вопросом, что происходило между моментом, когда он услышал прощальное «спи» и погрузился в блаженный сон, до того мига, когда открыл глаза, пробуждаясь в тепле и свете святого места.

…Что он успел сделать, чтобы исцелить его от адского холода, Скверны – и, возможно, собственного яда? Сколько энергии отдать, пока он был без сознания и не способен был даже ощутить этих спасительных усилий?..