Вопреки судьбе

Даже сейчас, уменьшившийся до без малого двух метров, он казался почти неподъёмным. Азирафаэль с ужасом представлял, что бы он делал, останься Кроули в своём обычном размере.

…и изо всех сил гнал от себя мысли о том, что на эту трансформацию его друг, возможно, потратил все оставшиеся силы. В нематериальном виде размер не имел никакого значения – но нематериальность сейчас была непозволительной роскошью. А физическая форма накладывала свои ограничения.

…Такие же тяжёлые, как тяжёлое неподвижное тело, безвольно свернувшееся у ангела за пазухой.

Для измученного, с трудом переставляющего ноги Азирафаэля даже двадцать килограмм, до которых уменьшился вес обычно поистине огромной рептилии, был почти непосилен. Сейчас, когда Кроули всей своей тяжестью безвольно лежал под его рубашкой, холодя кожу своей чуть шершавой чешуей, это ощущалось как никогда сильно. Азирафаэль только на миг рискнул убрать поддерживающие его руки – и едва успел вернуть их на место, когда наспех заправленная в брюки рубашка чуть было не выдернулась из-под ремня под нешуточным весом.

Нет, он, конечно, не боялся раздавить Кроули. Наверное, даже сейчас вряд ли это убьёт его по-настоящему. Но… Нет, проверять Азирафаэль не желал. Тем более что ведь были ещё ожоги, о которых упоминал Кроули… Святые ожоги, как втайне боялся ангел.

Он задумался, может ли демон обжечься в аду - он ведь, должно быть, спускался за ним вниз в ту могилу...

И тут же, отвлекшись, запнулся о незаметную в полумраке неровность пола, с приглушённым вскриком качнувшись вперёд. Сердце захолонуло, дёрнулось вверх. Он непроизвольно крепче прижал Кроули к себе, сделал один поспешный шаг, второй, третий… На четвёртом потерянное равновесие наконец удалось восстановить, и он, тяжело дыша, остановился, в панике прижимая болезненно зашипевшего змея к себе.

- О, мой Бог… Прости, дорогой, прости! – виновато прошептал он, вздрагивая пополам от запоздалого страха и острой жалости.

- Сссс… Что с-с-сл…члось?

Азирафаэль закусил губу. Голос Кроули был чудовищно слабым. Он заметно срывался от боли… И, что особенно напугало ангела, стал ещё более невнятным.