Вопреки судьбе

Никто больше не позовёт на ужин, не пожелает доброй ночи… Вот по телевизору сообщают о крушении самолёта, а он знает, что папа летел этим рейсом… Вот в школе объявляют об аварии в Лондоне, и Пеппер никогда больше не обвинит его в сексизме, потому что была в той машине…

Он был обычным ребёнком, и думать об этом не любил. Старался гнать эти мысли, когда они приходили. Плакал – иногда, когда знал, что никто не увидит. Он был – совсем не обычным, и не раз представлял, как вновь призывает свои силы, чтобы отменить настоящее, вернуть мир, в котором ещё есть те, кого он любит…

Представлял – но понимал отчётливо, намного отчётливее, чем большинство детей его возраста: не любой конец можно переписать, не любую смерть – отменить.

…Он никогда не представлял, что больше нет Кроули и Азирафаэля. Ему это было не нужно.

Он и так знал, помнил, как это будет.

И давно смирился с этим знанием. Как смирился и с осознанием того, что исправить, скорее всего, ничего не сможет.

Он не представлял смерть взявшихся опекать его ангела и демона. Не нервничал, когда пообещавшие помощь и защиту сверхъестественные существа исчезали без предупреждения на несколько месяцев и даже не отвечали на звонки.

Он знал, как это случится. Но кто мог бы сказать ему, когда и почему это произойдёт?

Нет, он не представлял конец новых друзей и не боялся его.

Просто ждал, когда его позовут на помощь.

А до тех пор он был обычным одиннадцатилетним мальчишкой, видящим суматошные и бессвязные сны после целого дня, наполненного подготовкой к сложной контрольной и субботней экскурсии во Францию. И адский пёс мирно дремал в его ногах, не думая о том, как страстная мечта золотоволосого ребёнка о собаке лишила его власти и славы, подарив взамен – счастье быть любимым.

***

Причину, по которой циркачи носят своих змей на шее, как некий диковинный галстук, Азирафаэль понял очень скоро. Собственно, уже через пару десятков шагов. Понял и про себя мысленно взвыл, представив, как будет себя чувствовать к концу их пути. Даже если он окажется совсем недолгим. Кроули был тяжёлым. Нет, не так. Кроули был очень тяжёлым. Пожалуй, намного тяжелее, чем можно было подумать, глядя на него в его змеиной форме со стороны.