Ливень

Она с первого раза не понравилась людям, входившим в моё ближайшее окружение. Ну Боцман, своё мнение, по известным причинам, оставлял при себе, а вот Аддингтон рекомендовал мне навести о Даше справки. Будто сам этого не сделал. Грешным делом, я даже подумал, что старик завидует моему счастью. Идиот!

Кстати, даже Регина, увидев как-то нас прогуливающихся вечером по набережной, порекомендовала мне быть осторожным.

К большому сожалению предостережения друзей для меня тогда были пустым звуком. Я горел любовью, летал на крыльях и мечтал надеть на руку Даше обручальное кольцо.

Через четыре месяца, в январе, мы поженились и переехали в небольшой двухэтажный домик с садом неподалёку от Мягких лап.

Даже сейчас я признаю, что этот год был самым счастливым в моей жизни. Супруга уволилась со службы из дома Боленов и превратила наше жилью в настоящее уютное гнёздышко. Хотя мне было уютно везде где была Даша.

Она неизменно встречала меня у порога с фонарём, когда я возвращался домой со службы каким-то образом угадывая момент с точностью до получаса.

На столе всегда ожидал горячий ужин и подперев подбородок кулачком супруга наблюдала затем как я обжигаясь кушаю, счастливо щурясь от моих комплиментов еде.

Постепенно, поверив в наши отношения, даже Аддингтон смирился, потеплел и перестал зло косится на Дашу.

Вскоре супруга забеременела и родила Клару. Имя мы выбирали вместе. «Пусть наша дочка будет светлой» - говорила супруга.

По началу всё было нормально. Но когда дочери стукнуло семь месяцев случилось странное.

Вернувшись как-то домой, я не увидел жену на пороге, еда была холодной, а Даша, завернувшись в шерстяную шаль, сидела на кресле подогнув ноги возле окна смотря на туман за окном и не обращая внимание на плачущую навзрыд в кроватке дочь.

Я даже подумал, что любимая заболела. Это оказалось не так и мы списали всё на обычную усталость, которой подвержены все молодые мамы.

Но ничего не закончилось. Всё чаще и чаще стал замечать бросаемый на меня супругой странный взгляд. Я не мог описать его.

В нём не было ненависти, злости, но не было и прежней любви, и заботы. Даша оттаивала только когда в руках её была дочка.

Однажды, на рассвете, я отчего-то проснулся и увидел сидевшую возле меня супругу, заслонявшую собой окно. В руках её был тонкий длинный кинжал, с позолоченной рукоятью которого я никогда раньше не видел.

Всего секунда и бритвенно-острый клинок вонзился в подушку, на которой только что лежала моя голова. А затем ещё и ещё раз.