Ливень

- Неужели он хочет сам заразить себя?

- Чтобы изменится и словно древние валги властвовать людьми только взглянув на них? – оставив в покое Мулине она вернулась ко мне. - Возможно. Но не исключаю и тот вариант, что наш злодей более изощрён и хочет сделать возникшую химеру своей марионеткой.

- Я подумаю об этом.

Запах духов Регины пьянил меня навевая целый сонм воспоминаний. Но почему-то перед глазами встал горящий порт, блики пламени на очаровательном лице и Колд разрывающая на части парочку негодяев, устроивших весь этот переполох.

- Хотя знаешь… мне всё равно в это не верится, - вдруг обронила она.

- О чём ты? – вынырнул из воспоминаний я.

- Допустим заражённый не умрёт, кстати Антон был близок именно к смерти, а не к перерождению так как его сердце не справлялась с заразой, но такие радикальные перемены внутри живого существа вряд ли пойдут ему на пользу. То, что должно быть достигнуто в результате эволюции – медленных и плавных изменений, пробивается силой, уничтожая привычные функции организма.

Он не получит то чего желает. Только больного урода, монстра.

- Это и страшно.

Мулине во сне вздрогнул, отчего мы одновременно развернулись в его сторону, и что-то произнёс одними губами.

- Ложная тревога. Сколько времени он будет спать?

- Неделю, - взмахнула волосами Регина. - Я настроила его тело на восстановление и сон оптимальный вариант.

В который раз я убедился, что мне повезло с ней. Знать бы почему Комиссия ополчилась на Регину. Хотя скорее всего я это знал, просто боялся признаться себе в этом.

- Ты знаешь, а ведь всё это началось с особняка Гудмана.

- Твоего товарища? Я помню ты про него рассказывал. У него была больная дочь. Кстати, чем она болела?

Она всегда слушала меня очень внимательно. «А ведь этот разговор был несколько лет назад», - подумал я.

- Она была больна с детства. У Ниточки была страшная светобоязнь.

- Любого света?

- Только солнечного, насколько я помню. Окна в доме всегда были закрыты, чтобы лучи не проникали внутрь.

А ещё она обладала уникальным слухом находясь на третьем этаже ясно слышала о чём говорили на первом. Звуки с улицы её тоже немало беспокоили. Из-за этого у ребёнка разыгрывались ужасные головные боли. Она даже иногда теряла сознание. Генри оборудовал для неё специальную комнату – под досками пола, стен и потолка были плотно уложены матрацы, не пропускавшие звук. Только тогда она могла спать.

Оперевшись на стену и сложив руки на груди Колд уставилась на меня.