Кошкинд

Жюль, узнав от приёмыша, что тот ни судьбы своей, ни настоящего имени, данного при рождении, не помнит, как, впрочем, и самих родителей, вопреки собственным ожиданиям не расстроился. Наоборот — должно быть в пареньке было что-то особенное — привязывался к нему всё сильнее и сильнее. С каждым часом. С каждой минутой.

Эх, если б не проклятая булавка!

Кошкинд в школе при коммуне учился отлично, лишь совсем изредка получая отметки «хорошо». Однако после выпуска из интерната в институт не пошёл, а, закончив годичные курсы красных командиров, был распределён в один из особых полков, где продолжил осваивать премудрости военной разведки.

Репрессии, начавшиеся в середине тридцатых, их полка не коснулись. Партийные руководители словно чувствовали, что своих шпионов и диверсантов, в чьё образование были вложены немалые средства, изничтожать получится себе дороже.

Самуил же был лучшим из лучших. Ещё до войны, имея невероятную способность к усвоению иностранных языков, он успел поработать и в Штатах, и в Германии, и даже в Японии, откуда неизменно поставлял на родину важнейшие сведения.

Никто не понимал того рвения, с которым Кошкинд осваивал все известные миру способы противоборств, сложнейшие приёмы силовой борьбы и рукопашного боя, работу с холодным и стрелковым оружием. Коллегам, владеющим хоть половинной частью его навыков, едва ли мог противостоять один на один самый изощрённый и опасный враг. Однако Самуил для себя вполне представлял, для чего ему это всё нужно. И представлял чётко и ясно.

Удивительно, но после всех долгих лет, прошедших со времени достопамятного зимнего утра на Варшавском вокзале, когда Кошкинда подобрал страшный человек в богатом чёрном пальто, лицо этого изверга ничуть не забылось. Жуткие тёмно-карие глаза, словно пропитанные засохшей кровью, ласково-тёплые, но грубые, пахнущие луком, ладони, массивный тяжёлый подбородок, крючковатый длинный нос.

Это лицо мелькало то тут, то там. Вот он на фото на стеночке в разведшколе. Стоит, щурится недобро объектив за спиной наркома Ежова.

Потом была война.

Кошкинд в составе отдельной разведроты, перебрасываемой с одного фронта на другой, для победы сделал немало. Но, что удивительно, дошёл до Берлина не только ни единожды не раненый, но и никого не убив. Да, искалечил он врагов не одну сотню. Порой раны наносил страшнейшие, но не смертельные.