Кошкинд

Вот и сейчас, оказавшись на улице, он первым делом огляделся, ища глазами свободный экипаж. Таковой отыскался чуть поодаль, на краю площади. Француз, сунув два пальца в рот, оглушительно свистнул и махнул заметившему его кучеру рукой. Мол, давай сюда!

Тот, стеганув бойкую каурую лошадку, ловко развернул пролётку и через минуту остановился у крыльца.

— Куда изволим, товарищ-барин? — громко вопросил возница.

— По Галерной поедем. К верфям, — ответил пассажир, поставил ногу на ступеньку и, увидев в уголке на диванчике грязного сопливого ребёнка в шинели, выругался: — Мерде! Что за чёрт?

Кучер, оглянувшись, смачно сплюнул на земь и поднял хлыст:

— Ах ты гадёныш! Морда жидовская! Я тя щас…

— Стоп, стоп, стоп, — перехватил журналист занесенную для экзекуции руку.

— Не надо! Кто это?

— Этот? — ещё раз сплюнул кучер. — Да никто! Мулька Кошкин, шваль беспризорная. Ух, я ему!

— Муля? Самуил? — в голосе иностранца почувствовалась заинтересованность. — Он не еврей?

— Мулька-то? В тютельку, товарищ! Жидяра, — кивнул кучер.

— Отродье банкирское. Папашку евойного, кровососа, наши на фонарном столбе ажно в семнадцатом вздёрнули, мамка — та раньче ещё, до самой революции издохла. Ух, чтоб их всех…

Но француз уже не слушал. Он, подхватив мальчика на руки и крепко прижав к себе, почти бегом направлялся обратно в гостиницу. Кучер же, глянув исподлобья в сторону импозантного господина-товарища в чёрном пальто, стоящего неподалёку с папироской, кивнул ему и, распустив хлыст, стеганул кобылку.

Стрельников, бросив на мокрую мостовую окурок, отпихнул его от себя носком галоши и улыбнулся. Но нехорошо улыбнулся — у возницы аж морозец по коже прошёл.

Как и полагал специалист по тёмным делам, француз скончался через неделю. От скорого и необратимого сердечного приступа.

Проблема была устранена.

Мальчик же, которого журналист так и не успел усыновить, остался вновь один. Правда, на этот раз с выправленной метрикой на имя Самуила Кошкинда, 1914-го года рождения.

И, если быть до конца откровенным, то не один всё-таки, а в компании себе подобных воспитанников детской учебно-трудовой коммуны на Старопетергофском. В известной Шкиде.

За ту неделю, что была прожита с добрым Жюлем в роскошном номере «Англетера» Самуил, будем называть его так, оттаял. Был отмыт, накормлен и обласкан поистине отцовским к себе отношением. Даже говорить начал, рассказывать.