Рождение привратницы

Я думала, что она в него войдёт, но нет – Хель пристроилась на корточках рядом, прикрыла глаза и начала выписывать кончиком лезвия замысловатые символы внутри окружности. Иногда нож едва касался снега, иногда уходил на несколько сантиметров в глубину, а порой и вовсе мелькал в воздухе, не оставляя следов.

Я старательно запоминала все движения и символы, но половину происходящего и увидеть-то не могла, не то что потом воспроизвести. Рядом неловко переминался с ноги на ногу Халльдор.

Наконец девушка закончила свои странные манипуляции, выпрямилась и удовлетворённо кивнула.

— Ну что? Кто со мной – тот герой! – провозгласила она, осторожно касаясь чего-то невидимого прямо перед собой.

— А что делать-то? – спросила я.

— Сними перчатки. Ага, теперь возьми меня за руку. Крепче. А викинг пусть тебя возьмёт. И не отпускайте, что бы ни случилось, пока не выберемся. Когда окажемся внутри – ничего не говорите, а лучше вообще не дышите. Идите след в след за мной. Всё. Понеслось!

На самом деле, конечно, ничего никуда не понеслось.

А потом мир вдруг резко обесцветился, будто мы оказались в чёрно-белом фильме. Всеобщую монохромность нарушали только два алых огонька: один совсем рядом с нами, а другой – в нескольких метрах поодаль. Как раз там, куда Хель зашвырнула вторую ветку.

Сами мы тоже остались цветными, но потускнели, словно на старой выцветшей фотографии. Точнее, на трёх разных фотографиях. И моя явно была сделана одной из последних. По крайней мере, коса на ней всё ещё осталась пшеничной, юбка – синей, а вчерашние пятна зелёнки на руках, соответственно, зелёными.

Халльдор выглядел почти так же, как и я. А вот его одежда казалась однотонно-серой, сохранив цвет только по вороту рубахи и на рукавах – там, где по ткани проходила вышивка.

У Хель, наоборот, куртка и штаны выглядели нормально, но лицо казалось высеченным из мрамора. А многочисленные линии татуировок вокруг закрытых глаз и вовсе превращали девушку в инфернальное существо из фильма ужасов. Я покрепче вцепилась в её руку и заметила, что она тоже изменилась – стала холодней и жёстче, как будто принадлежала не живому человеку, а манекену.