Скоро начнётся дождь

Машина медленно подъехала, маскируя гул под удары сотен капель, и остановилась возле меня.

Катафалк.

Я постучал по окну, и тонированное стекло опустилось.

– Что встал? Чего народ-то пугать? – хотел спросить я, но за рулём никого не было.

Зато дверь сзади открылась.

«Кого вообще можно хоронить в такую погоду?» – подумал я.

Пошёл к дому, немного успокоившись, но машина двинулась за мной. Затормозил, и она тоже. Снова пошёл вперёд. Та же картина.

Я понёсся во весь дух, но на первом же коме грязи поскользнулся. Секунда – и глотаю мутную воду.

– Если все-таки обернулся, смысла убегать нет, – продолжала бабушка. – Станешь как твой дед. Повсюду будет мерещиться, что река тебя накроет, с ума ты сойдёшь. В итоге сам и потопишься. И никто тебя, грешника такого хоронять не пойдёт… – бабушка обняла меня и начала качаться взад-вперёд. – Так и задумываешься порой, стоит ли вообще на людей время тратить, раз в трудную минуту бросают? Как ведь твой дед мучился, никто ему так и не помог.

– А кто-то выживал от встречи с этим существом из дождя? – спросил я.

– Да бог его знает! Скольких эта тварь разума лишила, одного или сотни? Слышала только, когда малехонькой была, что так рехнулся наш местный поп, – она перекрестилась. – Маялся тоже, повсюду вода мерещилась. В итоге повесился, бедняжка.

– Так что же делать, если обернулся?

– Не беги.

Бампер, гладенький, чистый от дождя, смотрел аккурат на меня.

– Ладно, сдаюсь! – выдавил я, но как-то тихо, даже сам не расслышал. – Что ты от меня хочешь?

– Только взгляни!

Я поднялся, вытирая лицо и прикрывая его руками, с которых ручьями текло. Обогнул катафалк, чтобы выполнить просьбу. Замер у открытой двери. Ко мне с грохотом выехал гроб.

– Я должен испугаться?

– Открой.

Открыл.

В нём лежал человек, разительно похожий на меня. В костюме с иголочки, причёсанный, но не было в нём ни единого признака того, что он жил хотя бы минуту.

– Нет уж, спасибо, – хотел я захлопнуть крышку, но голос сказал:

– Коснись.

Я оглянулся, потеряв всякий страх. За мной стоял мальчик. Он был до омерзения бледным, и каждый раз, когда начинал говорить, изо рта его текла жижа.

– Коснись, – повторил он, выплёвывая грязь. – И я от тебя отстану.

Чушь какая!

Я не спеша протянул руку и дотронулся до мертвеца.