Ласточкин хвост

А поутру их будит надрывный кашель и плач Рине, которой нельзя видеться с матерью.

Резиновая соска выскальзывает из рук, и Никлас подбирает её, принимаясь мыть заново.

Каким он был глупцом, когда думал, что худшее осталось позади. Провалявшись несколько недель в полевом госпитале, он встретил там новость о подписании мирного договора между Аренхастом и Эйвером. Но беды не остались позади: они коварно поджидали в собственном доме. Самая горькая заключалась в бессилии. Никлас не мог помочь матери, от которой отказался деревенский фельдшер.

Везти её в город в декабрьскую стужу означало лишь подстегнуть болезнь. Кто знал, сколько она протянет?..

Простые движения становятся привычными. Он так же аккуратно переливает молоко в бутылочку. Даже с этой «роскошью» возникают проблемы: зимой коровы доятся всё хуже, и думать о еде для сестры приходится Нику. Отец слишком занят фермой и клятыми псинами. Или попросту боится ответственности, отстраняясь всё дальше.

— Тебе тоже не помешает, — хмуро замечает он, — поспать.

Йонссен старший молчит, пропуская слова мимо ушей. Никлас покидает кухню, затворяя за собой дверь.

Рине ворочается в самодельной люльке. Негромко верещит, когда Никлас берёт её на руки, но с каждым днём у него получается всё лучше. Потихоньку приноравливается, чтобы было удобно обоим. И пока она тихонько причмокивает, он опускается в глубокое кресло. От зажжённой лучины по потолку пляшут тени — длинные, уродливые, как чудища из старых сказок, которые рассказывала мать.

Стоит молоку кончиться, как Рине тянет ручонки к лицу.

Никлас поворачивает голову, чтобы пальцы не задели шрама. Щека чешется. Меряя шагами полутёмную комнату, он начинает напевать, и ломкий голос вновь становится мальчишечьим:

— Спи, мой город славный, за окном метель,

Будет сниться солнце — зазвенит капель.

Верю, ждёт нас счастье за порогом лет,

До мечты плацкартный я купил билет...

Колыбельных он не знает. Только романс, который старина Кас мурлыкал, когда выдавалась минутка. Кто-то в недовольстве отворачивался, кто-то пытался подпевать, и только капитан молча усмехался.

Как-то понимающе и грустно. Совсем как Никлас теперь.

После пятого куплета он перестаёт чувствовать себя глупо и заводит снова:

— Спи, моя малявка, за окном метель...

Глава 8. Гёделе

26 марта

I

Ступеньки проносились мимо с ошеломляющей скоростью. Гёделе казалось, что она не бежала вовсе — летела. Выщербленные камни под ногами были видимы, но почти не осязаемы, как если бы она шагала по воздуху.