Ласточкин хвост

Гладит пальцами деревянный приклад, по которому стекают капли влаги, и это простое действие вселяет в него уверенность.

— Держусь, — кивает.

Седой Кас отвечает довольной улыбкой. По лицу его стекают крупные капли. Одна, похожая на чернильную кляксу, замирает на кончике носа, и рядовой утирается рукавом.

— Это ничего. На севере сейчас снег валит, так что мы ещё везунчики. — Несмотря на белые, как иней, волосы и ранние морщины, Кас старше его лет на десять, не больше.

Никто в отряде не знает, что Никласу четырнадцать.

Пришлось накинуть пару лет — ростом он почти догнал отца, да и голос осип от вечностылой осени. Редко когда в родных краях стояли морозы — без магии не обошлось. Но не ему рассуждать о возможностях имперских магов. Его задача простая: рой себе траншею от отметки и до вечера, да укрепляй бруствер, чтоб не обрушилась насыпь, размытая дождевым потоком.

Так длится без малого месяц. Изредка зависшую под кронами тишину разрывают звуки выстрелов.

Теперь они уходят из Волчьего бора, потому что леса на юге потеряны окончательно.

Их осталось только семеро. Семеро из трёх десятков. Здесь больше нечего искать, кроме собственной смерти.

Никлас сглатывает попавшую в рот воду и смотрит на капитана Ротшайна. Тот как всегда собран: лицо застыло непоколебимой маской, каждая секунда отдаётся в нём боем внутренних часов. Все семеро замирают в ожидании. Ещё немного и завибрирует земля. Пойдёт мелкой дрожью от железнодорожных путей. Из-за пелены дождя покажется блестящий бок локомотива.

«Чёрный» паровоз, бронеплощадки и контрольные вагоны с путевым инструментом для ремонта — Никлас видел такие поезда, и этот, идущий из Дамберга в окрестности Вёрмина, мог стать их спасением. Если рельсы не повреждены взрывами, что гремели у границы пару суток назад. Тогда им придётся несладко.

А пока — время растягивается и сжимается, словно больничный жгут, призванный замедлить кровоток. Минуты сыплются в их земляной колодец, на опушку ложатся сумерки. Успеть бы до ночи.

— Спорим, добегу быстрее. — Лицо Седого Каса скрадывают тени, но Никлас знает — тот наверняка улыбается беззубым ртом.

— На что? Опять на тушёнку? — Никлас поправляет шапку. Пальцы совсем окоченели и слушаются с трудом.

Кас не успевает ответить. Капитан вскидывает руку, и семёрка бойцов замолкает. Далёкий, едва различимый гул становится ближе. Ещё один взмах, и друг за другом они покидают «грязевые хоромы» — сеть окопов, соединённых глубокой траншеей.