Ласточкин хвост

— Сухо сплюнув, Йонссен отступил к окну.

Рёзель кое-как сел, прислонившись спиной к стене. Достал из кармана платок, чтобы вытереть подбородок. Губы тряслись.

— Я... Она приходила ко мне за товаром. Дважды в месяц, по воскресеньям... последние полгода. Но на прошлой неделе не пришла... Это всё, что я знаю.

— Где вы встречались? — Набор дежурных вопросов Энесс знала на зубок. Жаль, что при ней не оказалось блокнота и ручки.

— Обычно в «Бригантине»... Но как-то раз она заходила сюда.

— Одна?

Он, поколебавшись, кивнул.

— Вы видели с ней мужчину? Богато одет, хорош собой — возможно, при деньгах.

— Не помню такого.

— А если хорошенько подумать?

Рёзель скорбно покачал головой. За стеной раздался звук, похожий на стон.

— Это ещё что? — Никлас хмуро уставился на дверь.

— Линдис. Он... безобидный, можете сами посмотреть.

Никлас толкнул соседнюю дверь, и Энесс его потеснила, с любопытством заглянув в полутёмную каморку. На тонком матрасе лежал человек. Худой, нечёсаный, в одних штанах. Лежал, свернувшись калачиком, да так, что лица почти не видно — только острые рёбра вздымались под бледной кожей.

Он что-то бормотал себе под нос. Шагнув ближе, Энесс различила череду несвязных слов.

— Не придёт... ни завтра, никогда... больше ничего у меня... пить... — Его взгляд вдруг стал осмысленным, упёршись в Энесс.

— Вернись к Рёзелю, — кивнула она Никласу, — я принесу бедняге воды.

С трудом протиснувшись в кухню, журналистка зажгла свет и зажмурилась. От увиденного здесь беспорядка ей стало физически больно.

Он выпил воду жадно, в несколько больших глотков, и тонкая струйка стекла по подбородку. Если бы не восковая кожа и залёгшие под глазами мешки, парень бы выглядел вполне симпатичным.

— Добрая, — улыбнулся он какой-то неестественной улыбкой, — совсем как она...

— Кто «она»? Рине? Ты её знал?

Он продолжал улыбаться, глядя мимо неё.

— Линдис? Кто такая «она»? — уже настойчивее повторила Энесс. — Пожалуйста, расскажи мне.

— Красивая. — Неожиданно протянув руку, он погладил её по волосам и коснулся пальцами серёжки.

— Нравится? — Удивительно, но она не раздумывала ни секунды. — Вот, держи. И вторую тоже.

Несколько секунд он любовался на серьги, лежавшие на ладони, как на великое сокровище, а затем запустил руку под матрас и достал оттуда мятую листовку.