Ласточкин хвост

— Понизив голос, следователь взглянул исподлобья. — Справишься?

— Ага. — Уродец кивнул напоследок и вернулся к барной стойке.

Моритс, поймав взгляд напарника, скомкано попрощался и направился к выходу. Никлас проводил их долгим взглядом: на место отвращения пришла сосущая пустота. От очередной рюмки пришлось отказаться, чтобы добраться до дома на своих двоих.

Покинув питейную в половине десятого, он успел на предпоследний трамвай, уютно мигавший тусклыми лампами. Устроившись на заднем сидении, Никлас провалился в липкую дрёму — до самой конечной, когда назойливый звонок заставил открыть глаза.

Дорога впотьмах стала испытанием. Он собрал по пути все крепкие словечки, от которых краснеют мазели, пока злой и грязный не добрался до калитки. На его половине дома горел свет. Старушке ван Линден, что ли, не спалось? Небось, потеряла одну из своих полосатых любимиц. Или ту, рыжую, самую наглую из мурчащих тварей, которая будила Никласа по утрам.

Ключа под крыльцом не оказалось — зря руки испачкал. Йонссен почувствовал, как трезвеет. Остатки сонной усталости сняло, как рукой, когда на полу в коридоре он увидел чужие следы. Дверь в спальню была притворена: от порога тянулась узкая полоска света.

Стараясь не шуметь, он подхватил стоявшую в углу кочергу и крепко сжал в ладони. Сердце бухало, ударяя по рёбрам. Пара шагов — и дверь распахнулась, врезав ручкой по стене. Никлас замер на пороге, опустив «оружие»: большие серые глаза глядели на него снизу вверх.

Видимо, лимит ругательств на сегодня был исчерпан. Он молча обвёл комнату взглядом. Пол усыпан старыми бумагами: письма, газеты, открытки — целый ящик комода перевёрнут вверх дном, а посреди бедлама, поджав под себя ноги, сидела рыжая девица.

Глава 4. Гёделе

24 марта

I

Рыжие блики плавали в лужах поверх асфальта; небо разбегалось рябью от сапог. Из-под колёс автомобилей летели цветные брызги: в них золотилось тусклое солнце, которому хотелось улыбнуться, задрав голову высоко-высоко.

И Гёделе улыбалась, несмотря на потягу, что студила губы. Ветер сушил тротуары, и уже не приходилось брести по щиколотку в воде. Прохожие тщательно выбирали островки асфальта; дети же ступали бордюру подобно цирковым канатоходцам. Ещё немного, и на смену марту придёт теплолюбивый апрель — тогда сердца оттают окончательно.