Ласточкин хвост

— Да на здоровье, я не жадный. Тебя проводить?

— Если хочешь. Мне недалеко — до угла Ауд-штрат, а там два квартала на север. Может, по дороге тебя посетят другие полезные мысли?

— Кто знает. Мама всегда твердила, что я смышлёный.

Несколько минут ей пришлось подождать, пока «смышлёный» малый запирал подсобки и тяжёлую стальную дверь заднего выхода. Всё это время Энесс вертела в голове последнюю фразу. Так бывало, когда хваткое чутьё журналистки упускало что-то из виду. Казалось, вот-вот поймаешь идею за хвост, но та лишь коварно ускользала.

...Пока они шли вдоль улицы, встречая редких прохожих, Бруно вспоминал забавные байки. Если подумать, он был неплохим, этот худощавый паренёк в серой кепке, в речи которого мелькали нарочито «дворовые» словечки. Похоже, у Энесс был талант заводить знакомых. Даже Эрьен дивился этой способности.

Эрьен. Ну конечно! Вот она, та самая ниточка.

— Постой, — оборвала она Бруно на полуслове. — А что насчёт семьи?

— Моей? — Глаза его по-детски округлились.

— Да нет же, Катарине. Может, слышал? О родственниках там...

— Ну, говорили вроде, — не сразу поняв, что от него требуется, Бруно свернул в нужное русло, — что не местная. Семья где-то в Вёрмине. Или в Дамберге. На юге, в общем — я с географией не в ладах. В столице только брат, да и то...

— Что? — Энесс навострила уши.

— А шут его знает. Я в семейные разборки не вникал, уж прости.

— Да нет, это ты меня. — Она замолчала, не договорив. В редких случаях Энесс признавала собственную навязчивость.

До поворота шли в тишине. Редкие снежинки опускались на воротник; хрустела под ногами ледяная корка, застывая скользкими наростами. Недавно народившийся месяц улыбался над плоскими крышами, слишком тусклый для чёрно-сонной вуали, окутавшей город. Напоминал криптоновую лампочку, что грозила потухнуть.

Так же, как Катарине напомнила Энесс саму себя — молодую провинциалку, переехавшую в столицу ради карьеры и признания. И пусть они не были знакомы, журналистке казалось, она начинала понимать третью «принцессу».

Пожалуй, в этом заключалась разница: кто знал, что стряслось у Йонссенов, но сама она слишком любила Эрьена, чтобы позволить нечто серьёзнее глупого спора. Он наверняка волновался сейчас. Сидел на кухне, зарывшись в конспекты, и поглядывал на часы каждые пять минут.