Немезида белая

Боковым зрением я видел, как внимательно девушка всматривается в мое лицо.

— Ты не пытался его вернуть?

— А зачем? — усмехнулся я. — Мне платят за розыск, а не за предсказания.

Дану ответ поверг в негодование.

— То есть ты утратил полезную способность просто из-за того, что поленился ее развивать?

— История моей жизни, — фаталистически пожал плечами я. — Много задатков, мало упорства.

Девушка хмыкнула, покачала головой.

— Удивительно…

— Что именно?

— Никогда не понимала таких людей.

— Каких — «таких»?

— Которые пройдутся по вершкам и поленятся копать до сути.

— Онегин был таким.

— Да, и остался ни с чем!

— Зато ты, я смотрю, этим не страдаешь?

Она вновь отвернулась к окну.

— Мне пришлось работать — очень много и очень упорно. Бороться с предрассудками родителей, которые считали, что профессия архитектора — это что-то из мира единорогов. «Она не принесет благополучия», — говорили они.

— Твой дар тебе тоже пришлось развивать?

— Конечно! Это точно такой же труд, как и овладение профессией.

— А как это выглядит? Вроде оттенков ауры?

— Не знаю никаких оттенков ауры, поэтому сложно будет ответить на твой вопрос. Просто вижу структуру — монолит физической формы и ментального назначения.

— А, ладно, — кивнул я и свернул налево, за трехэтажное здание из серого кирпича.

— Отель «Ласточкино Крыло», — успела Дана прочесть русскую транскрипцию на вывеске.

— Ага, — кивнул я, паркуясь в тени строения. — Во всем городе это лучшее место, чтобы переждать бурю. Или ты против отелей?

— Нет, не против, — ответила девчонка, но по тону было ясно, что очень даже против.

Мы выбрались из «вольво», прихватив Данины пожитки, и зашли в здание.

Небольшой вестибюль был выдержан в бледно-зеленых тонах. Дымящиеся палочки ароматических свечей пытались заглушить запах старой мебели. За потертой стойкой сидел, уткнувшись в экран телефона, полноватый китаец лет тридцати в белой майке и цветастой рубашке с короткими рукавами.

— Ни хао, — поздоровался я, в приветствии махнув рукой.

Китаец поднял на меня обсидиановые, пышущие тоской по физической деятельности глаза.

— Серьезно, и ты туда же? — на прекрасном русском спросил он. — И так туристы задолбали изъясняться со мной на корявом кантонском…

— Ладно, Ян, не сердись. Мы пришли с миром.

— Ну привет, если с миром.