Шестнадцатое ноября

У одной твари в форме лейтенанта вермахта отсутствовала рука, у второго, в нашей форме, левое ухо висело на тонком кусочке кожи, и имелся прокол в горле, кровь из которого, конечно же, не сочилась.

Тошнота накатила неожиданно и меня вырвало. После этого как будто сразу стало полегче. Я даже смог стать на колени. Шапка где-то потерялась и уши ощутимо мёрзли.

Тоже мне кисейная барышня не о замерзших ушах сейчас думать надо, - подумал, пытаясь собраться с силами.

Подняв голову от земли, я опешил от увиденного. Владимир, поведя широкими плечами, сбросил свой полушубок на землю и поудобнее перехватив лопатку, и кортик бросился на упырей.

Я даже забыл, как мне было дурно и больно от зрелища развернувшегося передо мной.

Капитан лопаткой и кортиком плёл сложные узоры в воздухе, да такие, что засмотришься. Вряд ли его научили этому в разведке. Упыри получали многочисленные удары и вот уже у одного из них на пол упали отсечённые напрочь пальцы, а у второго рука.

Двое безруких махали оставшимися конечностями мешая друг другу и целёхонькому ещё гаду, швырнувшему меня в стену.

Воспользовавшись этим, капитан, поднырнул под руку лейтенанта и пинком сапога отбросил ко мне пистолет, одновременно погружая лезвие кортика в его глаз. Монстр рухнул, а я сделал прицельный выстрел в затылок оказавшейся ко мне спиной второй однорукой твари.

Владимир в последний момент избежал хватки последнего упыря, вернувшись ко мне. Дыхание его сбилось, спина сгорбилась.

- С-с-стреляй Кеша! – прокричал он мне.

И я выстрелил.

Последняя пуля угодила в подбородок твари снеся его напрочь.

Чёрт! Злость от промаха заставила меня вскочить на ноги. Если бы я этого не сделал упырь просто сломал бы мне шею, а так всего лишь опять отбросил к стене.

Передо мной развернулась новая схватка. Владимир оказался снизу, тварь навалилась на него всей массой сверху и пыталась расплющить горло. Тот в свою очередь колол его кортиком в бок отчаянно пытаясь поразить сердце, до головы к сожалению достать не получалось ибо противник защищал голову второй рукой.

Удары клинком ощутимого вреда не приносили, лезвие вообще более чем на пять сантиметров в тело не погружалось.

Я перекатился по земле, ударившись ногой обо что-то твёрдое. Лопатка! Капитанская лопатка!

Превозмогая тошноту, взлетел на ноги и со всей дури всадил металл в голову гада с громким хрустом. А затем… в очередной раз потерял сознание.

* * *

Костёр догорел, но тепло всё ещё распространялось от него в разные стороны.