Мы однажды взлетим

И Николь выплеснула одним потоком образов и чувств все сразу – свое происхождение, поздно проснувшийся дар, его огромную цену… Когда-то она думала, что, если встретит в эфире того предка, который наделил ее даром, не станет стесняться в выражениях за такой подарочек. Но от Гвенаэля теплой волной исходило сочувствие, и возмущаться совершенно не хотелось, а хотелось, наоборот, свернуться внутри этого огромного кольца, ограждающего ее от всего на свете, и просто пожаловаться, как маленькая Николь когда-то жаловалась деду.

А впрочем, Гвенаэль и был ее дедом, хоть и с неисчислимым количеством «пра».

«В мое время было проще, - снова заговорил Гвенаэль. – О, как я летал! Дар был силен во мне, я жег целые деревни – не спеши негодовать, маленькая Николетта, я знаю, что времена изменились. Но твоя настоящая жизнь еще впереди».

«Мне сорок, дедуля», - невеселый смех вспыхнул искрой.

«По драконьим меркам – вчера из яйца. Знаешь, маленькая Николетта, я был безбожником, но про жизнь земную и небесную в церкви не врали.

Только нам не нужно ничьей милости – небеса и так принадлежат нам».

На Николь хлынули рекой воспоминания Гвенаэля. Алый с золотом дракон был ужасом Бретани, в человеческом же облике Гвенаэля-Гийома считали колдуном и ненавидели. Ему до этого было мало дела – чем больше желающих расправиться с «отродьем Сатаны», тем больше ему сил для нового полета. Впрочем, силы он не считал и не берег, за что и поплатился – его застали врасплох, когда он отдыхал. Гвенаэль не сразу оценил опасность, а когда понял, что дело плохо – был слишком изранен, чтобы пережить превращение.

Он ушел в эфир, но нападавших забрал с собой.

«Мне больше нет границ и пределов. Земная жизнь – лишь тень настоящей. Но не торопись ко мне, маленькая Николетта. Мы еще будем летать вместе, а пока тебя ждут на земле».

Гвенаэль распрямился, и Николь еще раз поразилась, как он огромен. Он облетел вокруг нее и устремился в какие-то совсем недосягаемые высоты, а Николь осознала, что ей действительно пора возвращаться.

Там, внизу, уже убрали следы аварии, дорога свободна… И, уже обретя человеческий облик, Николь поняла по расширенным глазам Дани, что он видел больше, чем надо. Она не знала, что сказать, да и не могла это сделать – сил осталось только рухнуть на переднее сиденье и отключиться.

Николь проснулась – хотя вернее было сказать «пришла в себя» - в лавандовой спальне. На долю секунды возник вопрос, не приснилось ли ей все это.