Мы однажды взлетим

Так вот, я расскажу вам еще одну страшную сказку. Две премьеры в один вечер, наверное, много, но мне очень хотелось показать вам не только новый клип, но и новую песню. На стихи моей прекрасной Николь, - еще один поклон в сторону их с Юлей столика. – Песня называется «Шторм»!

Свет на сцене снова погас, потом вспыхнул стробоскоп. Слепящие белые вспышки, черные фигуры музыкантов – и на экране, черным по белому, те самые облака и те самые шары. «Шторм, над городом шторм…» - начал Жан-Лу, и Николь едва узнавала собственный текст.

И дело было отнюдь не в том, что Арни доработал первоначальную версию.

«Тень, черная тень – не смотри, забудь, уходи…». «Облака» понеслись быстрее, от них к сцене протянулись то ли струи дождя, то ли те самые зловещие тросы. Да еще, как по заказу, Костя обо что-то споткнулся и чудом восстановил равновесие – ну точно «сорвался с крючка»! А между тем приближался кульминационный момент. Тень молниеносно сменил электрогитару на акустику, остальные инструменты смолкли, и остался лишь напряженный перебор.

Арни опустился на одно колено, пристально глядя в зал.

«Имя свое отдай, память свою отдай, душу свою отдай – мне». Николь видела – чары он не использует. Да их и не надо – с этим лихорадочным и невероятно властным полушепотом. «Мне» Жан-Лу добавил сам, и совершенно правильно. Хотя Николь уже предчувствовала пару-тройку истеричных публикаций о совращении невинных душ. Вроде бы отличать автора от лирического героя учат еще в пятом классе, но, видимо, не всех.

Из первых рядов донесся то ли всхлип, то ли восторженный вскрик, и маленькая Элизабет буквально взлетела на сцену. К вопросу о совращении невинных душ, и как еще забралась! Охранник проводил ее настороженным взглядом, но счел, что девочка-подросток с экстатически отсутствующим выражением лица опасности не представляет. Была, конечно, пара неприятных историй с неадекватными фанатами, какой-то псих даже ухитрился протащить и метнуть на сцену сувенирный стилет, счастье, что ни в кого не попал.

С тех пор, собственно, охрана на концертах Арни была куда серьезнее, чем у его коллег по жанру, и почти всегда из оборотней. Но Элизабет лишь рухнула на колени, молитвенно сложив руки, словно восприняла последние строки совершенно буквально.

Николь чувствовала в Арни внутреннюю борьбу. Устоять перед таким, да еще посреди концерта с полной самоотдачей, практически невозможно. Но Арни не хуже ее самой знал, что Элизабет несовершеннолетняя.