Volens nolens

Мужлан! — дракон неодобрительно покачал головой. Пигалица-пигалицей, а наслушалась же где-то. Хотя, оно и понятно, где наслушалась. «Королевские нравы», как правило, сначала нравы, а потом уже королевские.

Дракон, тихонько напевая себе под нос, сходил на кухню, поставил на огонь пузатый чайник, накидал в маленький керамический заварник душистых трав и уселся терпеливо ждать, пока вскипит вода.

(Гости пещеры всегда удивлялись, почему хозяин предпочитает поджигать драконским пламенем дрова, а не греть сам чайник, ведь «так же быстрее».

Дракон показывал им на бесформенные куски меди, латуни и железа, сваленные в углу неряшливой грудой — бывшие чайники. И продолжал возиться с дровами.)

За крепкой тиковой, окованной железом дверью бушевала буря детского негодования. Из-за толстых створок время от времени доносились приглушённые гневные вопли.

А дракон смотрел на огонь и с нежностью вспоминал рыцаря из далёкой горной страны, который впервые показал ему тяною — чайную церемонию... Потом, правда, не заладилось у них с этим рыцарем.

.. когда он попытался тишком цикуты в чай насыпать. Дракону-то что, дракону — ничего... а вот сам горе-отравитель с цикутой оказался несовместим. Вот так оно в жизни и бывает — рыцаря давно уж нет, а чайная церемония полюбилась и радует до сих пор.

Принцесса передохнула немного, собралась с силами и с удвоенным усердием принялась колотить в дверь. Судя по характеру звука, теперь уже ногами. Каждый новый удар сопровождался угрозой. Дракон нехотя прислушался:

— Вот возьму и пгикажу вас повесить!

— На чём? — ехидно поинтересовался дракон.

— Как на чём? Как всех, на дегеве! Или вы особенный какой-то?

— Ну, в некотором смысле я действительно особенный какой-то. Очень высокий и тяжёлый. У вас в королевстве и деревьев таких нет.

— Хммм... — раздалось снаружи. — Если нельзя повесить, тогда пгикажу сжечь!

— Не пойдёт. Огнеупорный я.

— Утопить!

— Плаваю.

— Сбгосить со скалы!

— Летаю.

— Отгавить!

— Не-а.

— Голову отрубить!

— Три новых вырастет.

— Бесите! — завопила девочка, пнула дверь сандаликом и ненадолго задумалась. А придумав, выпалила:

— Тогда — лапы!

— Что — лапы?

— Лапы отгубить! Или тоже новые выгастут?

— Тааак... Теперь, прелестное дитя, я, кажется, понимаю, почему тебя мама ко мне послала воспитывать. Сама не справляется?

— Ага, — с готовностью согласилось «прелестное дитя». И чем-то острым поскреблось в дверь.

— Проходи уж, — сдался дракон.