Всего лишь всего

Всё важно: и Серёжа, и уголь, и решётка. И метры им только такие важны. А когда был метр до чуда, всем было пофиг. Обычное дело. Обычная глупость. Обычный день. Обычные.

Мысль прогуляться к дому прекрасной мистицитки удачной не показалась. Не в этом настроении. Может, завтра. Да, завтра. После смены.

На смене тоже раздражало всё и вся. Пенько и тот был каким-то нудным, ударился вдруг в природоведение, в приметы и народные мудрости.

– Весной наши предки всегда смотрели, прилетели ли грачи. Если прилетели, значит, весна будет с грачами! – повторял он как заведённый и каждый раз назидательно поднимал указательный палец.

– Потолок проткнёшь, – буркнул Кирс.

– Тати Кирус гурустный?

– Да не. Скучно как-то...

– Што надо? Толька не гурустный, а?

– Да хоть что-нибудь. Чего-нибудь новенького...

И боги новаций его услышали. Было ему новенькое. Уже глубокой ночью.

Он проходил мимо Верхояновской палаты. Шёл на пост, выключить начавшую мигать настольную лампу. И вдруг, в привычной уже ритмической аранжировке, услышал нечто непривычное:

– Так, Эмма, так.

Отчётливее некуда! И снова:

– Эмма, ты это... немножко... вот так, да.

Эмма??? Ада может быть Адочкой или даже Адошкой, может Аделью или Аделиной, но Эммой – точно не может. Тут уже не до поста, лампы и деланья вида, что ничего не происходит!

«Может, ролевуха?» – блеснуло лучом в тёмном царстве совсем уж нехороших догадок, но луч был запоздалым (Кирс уже, как заправский фокусник, единым движением распахнул дверь и врубил свет) и сразу же рассеявшимся, поскольку увидел Кирс следующее.

Адочка лежала на кровати. Как всегда, кукла куклой, в ночной сорочке, аккуратно укрытая по пояс заштампованной больничной простынкой.

А Ирбик... Ирбик стоял.

Он стоял позади кресла-коляски, держась за ручки, рогами торчащие по верхним углам спинки, и прижавшись к этой самой спинке чреслами. Штаны его были спущены, а то, что выпирало из центрального округлого отверстия в спинке, однозначно давало понять, что... Короче: Ирбик трахал кресло.

В данный момент он, конечно, остановился, но ясно было, что до сего момента было много других интересных моментов.

Кирс весь перекривился. Только что, глядя на эту картину маслом, он задался вопросом: одно и то же отверстие пялит или как-то разнообразит? (В спинке их было шесть штук, летний вариант, вентиляция.)

– Штаны надень. – Кирс отвёл глаза.

Ирбик надел.

– Ну и что это было?

Ирбик рассказал, что это было.

***

А была это обыкновенная глупость.