Импульс

При этих словах Крис очень выразительно фыркнул, и в тот же момент Анита резко поднялась с места.

– Давайте я ещё чаю налью, – предложила она таким тоном, что протестовать не было никакого смысла. – Крис, солнышко, поможешь мне?

Ответить он не успел, потому что Мэй высвободила руку из его пальцев и встала.

– Давайте лучше я, – улыбнулась с приторной любезностью. – У меня тоже есть несколько вопросов.

Она многозначительно подмигнула Крису, и тот, издав преувеличенно громкий страдальческий стон, одну ладонь прижал к груди, а другой прикрыл глаза, демонстрируя, что вот-вот потеряет сознание от ужаса.

Стоило Аните и Мэй скрыться на кухне, Крис прекратил изображать предобморочное состояние, взъерошил чёлку и на несколько секунд замер, будто забыв убрать ладонь со лба.

– Ещё раз… – проговорил медленно, не оборачиваясь. – Ещё раз… что-то подобное… и я тебе вилку в глаз воткну.

– Да понял уже, – коротко рассмеялся Жак. И добавил почти серьёзно: – Упустишь её – никогда себе не простишь.

Крис не ответил – продолжил молча созерцать закрывшуюся дверь и только плечом дёрнул как будто с сомнением, так что Алиса с трудом погасила торжествующую улыбку. Что значит «не простишь»? Можно подумать, на этой нахалке свет клином сошёлся…

– Что, страшно? – усмехнулась Кристина, глядя на брата с добродушной издёвкой.

– Не думаю, что мама знает много страшных тайн, которых не знает Мэй, – задумчиво произнёс Крис, а потом вдруг мгновенно оттаял, отвернулся от двери, окатил собеседников тёплой искрящейся улыбкой и заявил уверенно: – Она будет выпытывать рецепт пирога.

Он оказался прав. Мэй действительно избрала именно этот путь к сердцу Аниты Гордон, и когда они обе вернулись в гостиную, мама Криса выглядела абсолютно счастливой.

А потом были новая порция пирога и новая порция разговоров, уже не похожих на допрос. Словно едва не разразившаяся гроза послужила поводом, чтобы принять самоуверенную девицу в число близких друзей. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась – как будто какое-то тяжёлое испытание осталось позади. Произошедшая перемена, очевидно, была приятной для всех, и это заставляло Алису чувствовать себя одинокой.