Душа снаружи

Но я был и ему рад, благодарен, за то, что он так удачно меня подхватил, за его уютную прохладу. Я лег на спину, и смотреть на всех окруживших меня людей сверху оказалось очень забавно. Потом откуда-то нарисовался Шу и решительно вынес меня на улицу. Там было очень красиво, и я сказал ему спасибо. Он назвал меня чокнутым братишкой, и я вновь расчувствовался. Но почему-то он отказался принести мне еще пива, или еще чего. Не по-братски поступил, короче. Я убежал от него обратно в клуб, чтобы найти себе новых братьев.

Потом мы все провожали меня на вокзал. Улле, которая была решительно против записываться в мои братья и еще человек десять, которые как раз были очень даже согласны. С улицами творилось что-то неладное: они кружились и пружинили. Автомобили, фонарные столбы, деревья и пожарные гидранты неожиданно выпрыгивали из ниоткуда. Поэтому Шу вновь тащил меня. Все выражали сомнения, как меня такого пустят в автобус, и мне стало очень смешно от того, что такое и правда может произойти, но при этом, в городе оставаться мне тоже нельзя.

Народ сначала не хотел смеяться над столь комичной ситуацией, но я долго и терпеливо объяснял, насколько это забавно. И что, если что, я всегда смогу сбежать в космос. Или в другой мир, ведь я умею… Я даже собрался всем продемонстрировать свое умение, и уже открыл, как мне показалось, портал, но это оказалась просто дверь в машину. В которой, кстати, тут же сработала сигнализация, так что до вокзала нам пришлось бежать.

— А ты кто? Приходи к нам! Ты ведь совсем близко?

Голос мне, кстати, понравился. Он был веселым, юным и совсем не пугающим.

Но Шу уже тащил меня прочь, на всю округу разносилось это раздражающее «виу-виу». Где-то отчаянно залаяли собаки, заорал ребенок.

— А может там тоже был мой брат! — грустно сказал я.

И раз уж вокруг было так шумно, я начал петь «Охотников на упырей». Улле несколько раз прикладывала ладонь к лицу и велела заткнуться, но в итоге сама не выдержала.

«Охотники на упырей» — такая песня, которую просто нельзя не подхватить. Я иногда мечтал, о том, что сам написал ее. Уж больно она задорная. О том, как славно ночью после кабака прогуляться до дома с лопатой наперевес и этой самой лопатой мочить всех клыкастых, что прут на тебя с ближайшего кладбища.