Душа снаружи

В страну детства, где небо всегда затянуто темными тучами. Впрочем, не всегда. Ведь там была еще и Лиэния.

Кажется, троюродная сестра или же племянница кого-то из маминых кузин. Тихая мышка в лиловом платьице. Мне было примерно тринадцать, ей − на год меньше. Мне было велено показать ей наш сад. Забавно мы смотрелись. Она, осторожно обходящая лужи, смущенно опускающая глаза, и я, которого в честь приезда родственников вновь заставили влезть в парадный костюм, то и дело норовящий оставить на дороге слишком большие мне ботинки.

Мы брели под руку по размытым дождем дорожкам.

И когда мой тяжеловесный ботинок вдруг с сочным звуком увяз в грязи, да там и остался, а я, покачнувшись, погрузил ногу прямо в землю, с губ моих невольно слетело слово, которое я подхватил у приезжих строителей, что как-то ремонтировали нам крышу в левом флигеле. Лиэния опешила, и я ждал, что она кинется к дому, сильно уязвленная. Что говорить, юных леди в Виррах воспитывали еще строже, чем юношей. Но она вдруг рассмеялась, сначала неуверенно, а потом весело и беззаботно.

И придержала меня за локоть, пока я балансировал на одной ноге. Попыталась повторить сказанное мной одними губами и вновь закатилась. В общем, очаровала меня страшно.

Мы сидели в беседке, ели забродившие вишни с куста. Ждали, пока высохнет мой ботинок, наскоро отмытый под питьевым фонтаном. И почти не разговаривали, лишь мечтательно смотрели на очищающееся от туч небо. Мы попытались раскусить особо крупную вишню пополам. Когда наши губы, сладостно пахнущие вишней, соединились, я сомкнул руки на ее талии, а затем переместил их ниже − потому что именно так все выглядело в фильме, который я порой смотрел тайком.

О какой-то вспыхнувшей страсти не было и речи, мы были два наивных существа, которыми овладела жажда познания. Все было очень наивно и… вишнево.

Но, внезапно нагрянувшим родителям Лиэнии так не показалось. Я никогда больше ее не видел.

Надеюсь, жизнь у нее сложилась лучше, чем у меня. Надеюсь, ей хватило сил покинуть Вирры. Я даже не помню ее лица − помню лишь отогретую под солнцем и отсыревшую под дождем беседку, худосочную фигурку − почти как у меня, и запах забродившей вишни.

Такой маленький островок понимания в окружающем нас ледяном океане отчуждения. Островок, что был затоплен бушующими волнами так скоро.

Я же говорю, с девочками было как-то проще. Они меня любили, тянулись ко мне. Не все, конечно. Были и те, кому подавай Косую-сажень-в-плечах. Любительницы скрываться за каменными спинами.