Проблема сильного

Стайка прихлебателей, окружавшая импровизированный трон, ежесекундно придумывала новые способы поощрить тех, кто борется, путем порицания тех, кто нет. Это не особо интересовало Катю. Она выкуривала самокрутку за самокруткой, выпивала стакан за стаканом, пыталась шутить на отвлеченные темы и рассматривала с непривычно близкого расстояния лидера их шайки, за которым шло почти двадцать человек.

Топор был явно из старших классов. А может даже из ПТУ. Он не стригся, и длинные русые волосы в сочетании с оформляющейся бородой делали его похожим на былинного богатыря.

Телосложение соответствовало. Низкий мелодичный голос мог сказать слова, после которых каждый захочет поработать, но мог сказать и слова утешения. Катя довольно быстро отбросила стеснение и начала изливать душу:

– …И вот как быть Хвостику?

– Тут два варианта. Либо пользоваться научной медициной и радоваться, что ее еще не до конца угробили. Либо надеяться на совесть церковников.

– Ты думаешь, у них есть совесть?

– Они так говорят.

– Звездят.

– Конечно.

– Это ж надо было придумать! – Катя говорила, крутя в руке сигарету. – Сначала генерал Хуш сказал: «За советскую республику». Люди воевали за советскую республику. И умерли за нее. А потом оказалось, что советы целуются в десны с церковью. Мой батя погиб в бою с чудовищем, а потом сказали, что патриарх победил дракона. Единолично, клять. И он у нас крутой герой, так что, давайте ему кланяться.

– Я те больше скажу, – Топор перебил мягко и вежливо, вклинившись в паузу, вызванную очередной затяжкой.

– До войны никакой церкви никто не знал. Со времен Октябрьской революции. Алексианцы – не наследники православия.

– Какого славия, – не поняла Катя, – и почему это важно?

– Церковь, которая была здесь когда-то, называлась православной и христианской. Дискредитировала себя в начале прошлого века, запрещена в двадцатые, в пятидесятые окончательно исчезла. Алексианцы – это упорыши, которые якобы девяносто лет скрывались в лесах. Или меньше. Говорят, они только после Третьей Мировой появились.

Тогда тридцать, и это все вообще больные фантазии одного человека, который до сих пор жив. Ни одна христианская церковь их не признает, так что, с точки зрения мира, они сами еретики. Но какая разница, если генерал Хуш подарил им одну шестую часть суши?

– Топор, как думаешь, – Катя дерзнула посмотреть ему в глаза, – схера ли?

Он принял ее взгляд и загадочно улыбнулся. Не получив ответа, Катя продолжила:

– Я в душе не деру.