Демон в университете магии

Шакалы.

— Сударь Миронов, доброе утро, — вежливо проговорил я, незаметно толкнув локтем совсем раскисшего Гришку. Тот дёрнулся, кое-как выпрямил спину и изобразил слабенький приветственный кивок.

— Ну-с, судари, вы что-то хотели мне сказать? — победно оскалился урод.

Крылья его носа лихорадочно задрожали, будто он уже чувствовал запах своего сокрушительного триумфа.

— Мы уже сказали. Доброе утро. Позвольте нам пройти.

— Не играй со мной, Волков, — прошипел Миронов, сощурил глаза и так скрипнул зубами, что чуть не стёр их в пыль.

— И не думал, — пожал я плечами, ощутив, как сгустившийся воздух начал потрескивать от напряжения. Все вокруг с жадностью ловили каждое моё слово и пытались расслышать, что шипит Миронов.

— Ты снова пытаешься вывести меня из себя? — яростно процедил козёл, косясь на людей. Перед ними он должен оставаться хладнокровным аристократом, а не истеричным мальчишкой. Потому-то он и держал себя в руках.

— Нет. С чего бы? Просто дайте мне пройти.

— Ты должен извиниться, — жарко выдохнул Миронов и остро глянул на Фроську с Иваном.

Они побледнели и, кажется, даже перестали дышать, но всё-таки сумели судорожно кивнуть.

— За что? Ну, я могу принести извинения за то, что мой друг шикарно обблевал ваши ботинки. Или вы хотите, чтобы я извинился за то, что заступился за свою единокровную сестру, когда вы пытались наглым образом поцеловать её против воли? — картинно вскинул я брови.

— Наглая ложь! — повысил голос Миронов, чьё лицо пошло красными пятнами.

Он всё меньше контролировал себя. Бешенство раздирало его гнилое нутро и выворачивало наизнанку. — Не было этого! Она сама!

— Волков говорит правду! — решительно выдала Инга, вскинув голову.

— Да, да, правду, — вторил ей набравшийся храбрости Василий.

— Ложь! Ложь! Всё это гнусная ложь! — закричал Миронов, которого начало слегка трясти от ярости, а на висках вздулись вены, похожие на сытых пиявок.

Его долгожданный триумф оборачивался очередным раундом противостояния со мной, да ещё на глазах у стольких людей.

Миронов понимал, что не может допустить своего проигрыша. Он обязан разбиться в лепёшку, но прихлопнуть меня. И в этом ему могли помочь его прихвостни. И не только те, что стояли подле него…

Внезапно среди толпы начали раздаваться визгливые крики, что все мои слова — гнусное враньё, а Миронов — белый и пушистый. И только пара-тройка человек закричала, что мои обвинения могут оказаться правдой.