Реликвия и скальбурский зверь

– Ну и чёрт с тобой! – гаркнул наёмник. – Бестолковая, тупая тварь. Твоё место на мыловарне!

Он злобно ударил шпорами, и боевой конь громко заржал от боли и ярости.

2

– Спасите меня духи Холдарики, – прошептала Гильбрунда и прижала мальчишку покрепче. – Только бы дожить до рассвета. Только бы дожить, и я поставлю в храме жаровню, и буду поливать её маслом до весеннего дня…

– Я боюсь! – прошептал мальчишка. – Почему мы остановились?

– Перестань, – отозвалась женщина. – Страх – удел черни, а ты Всебор, потомок великих воинов, князь и будущий наследник престола.

Тебе нельзя бояться, даже перед лицом лютого врага не знающего пощады.

Гильбрунда посмотрела в его синие глаза и обречённо покачала головой.

– Бойся, бойся несчастный, – женщина всхлипнула и зарыдала. – Все мы слеплены из одного теста и князь и слуга. Для каждого итог всегда один.

Всебор услышал, как за дверью истошно закричала повариха и зажмурился. Там за тонкими стенами каретного короба завывала неведомая и страшная сила. Сквозь шум ветра до слуха доносились вопли обречённых на жуткую участь торгашей и свирепый рык Котубира.

Он дрался, как и подобало воину севера, тупо, без премудростей махал железным обоюдоострым мечом, без каких–либо шансов на победу.

– Не бросай меня, – проговорил Всебор, обращаясь к женщине. – Они сказали, что ты позаботишься обо мне.

– Проклятый мальчишка, – прошептала женщина. – Если бы не ты, я бы сейчас сидела у камина, в домике на берегу Холодного моря, в моей родной и тихой Холдарике.

Карета вздрогнула, затряслась.

Затем, подчиняясь мощному натиску, несколько раз повернулась вокруг оси. В крошечные окошки полетело снежное крошево и омерзительная кровавая каша.

– Господи, как же страшно!

Нянька опустила Всебора на пол и набросила на голову плед.

– Спрячься под лавкой, – проговорила она. – И если тебе дорога жизнь, не шевелись, что бы ни произошло.

Мальчишка захныкал, но повторять не пришлось. Он забился в угол и, боясь дышать, замер. Карета снова вздрогнула и начала медленно заваливаться на бок.

Ещё мгновение она балансировала на единственной лыжне, затем заскрипела и опрокинулась.

3

Всебор разлепил веки и осмотрелся. Шум стих, слышалось только неприятное для слуха чавканье. Этот звук разносился отовсюду. Всебор вдруг вспомнил свиней, которые бегали по рыночной площади и опустошали овощные прилавки крестьян.

– Не-е-е шуми, – послышался голос няньки. – Не говори ни слова.

Женщина лежала рядом. Бледное осунувшееся лицо, застывший в глазах ужас.