Голос пугающей пустоты (Стеклянные небеса 2)

Там, где копье соприкасалось с землей, в воздух начали подниматься тонкие струйки пара. Ошибки быть не могло. Либо копье в руке патрульного внезапно раскалилось само по себе, либо это сделал он.

Похоже, на этот раз он каким-то образом активировал другую силу. Теолрину пришли на ум истории, в которых Летающие поливали врагов вихрями пылающего стекла — ну, или что-то в этом роде. И если раньше он думал, что пылающие стекла — вольности сказителей, то теперь был совсем в этом не уверен. Какие еще секреты таят в себе его силы?.

Ругань ближайшего противника напомнила Теолрину, что, пожалуй, сейчас не самое подходящее время для размышлений над этим вопросом. Сжав лопату, Теолрин заставил себя подняться и подскочить к патрульному.

— Стой! — крикнул тот, все еще тряся обожженной ладонью. — Мы...

Теолрин треснул ему краем совка по груди. Тот пошатнулся и сделал шаг назад. Потом еще один.

А потом споткнулся о ноги своего товарища, угодившего под плавильню, и опрокинулся на него.

Теолрин шагнул вперед. Отбросил в сторону лопату, а затем, нагнувшись, поднял копье, выроненное попавшим под плавильню патрульным. Тут же, выпрямившись, нанес два быстрых удара по груди противника. Лежа на спине поперек тела уже переставшего подавать признаки жизни патрульного, тот поначалу поднимал руки и что-то шептал губами — но после третьего удара, пронзившего грудь, его руки безвольно опустились. Лишь после этого Теолрин позволил себе, опираясь на копье, присесть на землю.

Истощение будто бы прибило его к земле невидимыми гвоздями. Конечности словно сковали невидимыми оковами. Это было нечто большее, чем просто усталость. Казалось, будто бы весь мир навалился на него, прижимая к земле и навевая сладостные мысли о необходимости прилечь и передохнуть... Хотя бы ненадолго. Ничего страшного ведь не случится, если он просто полежит на земле минутку-другую?..

Просто приляжет и чуть-чуть отдохнет, чтобы набраться сил и...

Теолрин даже не успел отфиксировать в памяти тот момент, когда его веки слиплись, а сознание погасло.

* * *

Джейл не впервой приходилось убивать — в конце концов, она промышляла этим делом еще с подросткового возраста.

Иной раз это было приятно, иной раз (и чаще всего) — до отвращения мерзко.

Однако еще никогда она не делала этого с таким вожделенным остервенением, как сейчас, когда вдавливала стеклянные осколки в судорожно дергающееся лицо инквизитора.