Кровь Достойных: Каонис

Вот только вместо кровожадных ублюдков с мечами и кинжалами наперевес, режущих честных крестьян, выбежавшие в ночь селяне увидели этих самых ублюдков сражающимися с мерзкими порождениями бездны. Больше десятка мужчин и женщин с оружием наголо бились с превосходящим по численности противником. Среди разбойников были и местные жители, в основном застигнутые врасплох во время дежурства или ночного обхода, но сражались они плечо к плечу.

– Получи гадина! – выкрикнул Мишка от души приложив уродливого карлика, пытавшегося перелезть через частокол.

Крепкая дубина столкнулась с огромной, совсем не подходящей маленькому, болезненно худому тельцу головой. Карлик вздрогнул и завизжал, но лезть вперёд не перестал. Тремя-четырьмя брёвнами правее похожий уродец получил от Свистуна копьём прямо в шею. Брызнула синяя кровь, Мишка скривился, закрыв залитый ею глаз и отступил на шаг, но не сбежал. Замахнулся ещё раз и опустил дубину уже на плечо своей твари.

– Сдохни! Сдохни! – орал он, сам не зная зачем. Но крик помогал, вместе с ним из живота выскальзывали липкие черви страха, что норовили прогрызть требуху и вывалиться под ноги вонючей кучей.

А вот серо-зелёная гадина, успевшая перелезть через забор и теперь на манер паука сползающая вниз словно вовсе не испытывала страха, сколько бы ударов дубины не согрели ей бока.

– Фторону! – послышалось справа и из ночной темноты вынырнул Свистун.

Отшатнувшись с его пути, Мишка увидел, как старый товарищ, вечно орудующий копьём, резко выбросил вперёд руки и нанёс чёткий, отработанный удар.

Самодельное копьё пробило тонкое тельце в районе лопатки и вонзилось в забор. Свистун крякнул и потянул назад, но не тут-то было. Крепкие руки гнули древко, просящие каши сапоги рыхлили снег, но копьё оставалось на месте – в визжащем как стадо свиней карлике, что начал выворачиваться, попутно раздирая себе бок.

Под не верящими взглядами замершего Мишки и дёргающего копьё Свистуна карлик с противным хрустом рёбер и треском шкуры сорвал себя с острия. На свет Богов вывалились склизкие, синюшные змеи кишок и… лёгкое?! Боги и твари, Мишка разве что святым кругом Шестерых себя не осветил, когда тошнотворный пузырь надулся, но было некогда. Тварь, будто не замечая облегчившейся требухи, распахнула лапы и кинулась вниз.